Полонное солнце - Елена Дукальская
Он проворно налил в небольшую глиняную миску воды из кувшина, добавил несколько капель чего-то из небольшой скляницы и заставил Юна опустить в миску ладони.
Тот подчинился. Руки стало пощипывать:
– Что тут, Молчан? – Голос хрипел, будто он сорвал его безмолвным криком. Да так оно и было. Он кричал внутри себя от боли, не позволяя этому отчаянному воплю вырваться наружу.
– Настойка одна. Из трав местных. Раны от нее скорее заживают.
– Ты прямо чародей, Молчан.
Конюх усмехнулся:
– Так это любому человеку доступно, надо только не лениться, да природу изучать, следить, что да как в ней происходит, а потом для человека использовать. Она же рада с нами поделиться.
– Мир животный с нами по одну сторону, полезного в нем множество великое. Надо только знать, как это на пользу человеку обратить! – Произнёс Юн, лукаво улыбаясь. Дыхание его выравнивалось понемногу. Он успокаивался.
– Поди ж ты! – Молчан смотрел на него, оторопев. – Ты же спал, когда я говорил это. Как такое возможно? Ну-ка, погодь! Неужто, слыхал все?
– Не все. Так. Малость разве. Как сквозь воду доносилось.
– Постой, парень. А боль? Боль чувствовал?
Юн опустил голову. Огорчать Молчана не хотелось, и сказать правду он не мог. Но тот и так все понял:
– Господи, как же это? А что ж ты знака не подал никакого?
– Меня будто льдом сковало. Ни говорить, ни двигаться не мог, будто снегурка ледяная. Иногда казалось, что кричу тебе, а губы даже не шевелятся.
– Доработать надо зелье-то. – Молчан задумчиво посмотрел на Юна, – Бедный ты бедный! Это ж какие муки принял.
– Зато руки заживут. Не кори себя, Молчан. Ты меня спас. Я тебе за это на всю жизнь обязан.
– Так я не один был. Хозяин твой мне помогал. Более других сердцем болел за тебя, доверился мне, чтобы помог я тебе.
Юн вновь опустил голову. Говорить о господине Веславе сейчас не хотелось. Страх еще не прошел до конца, он вспомнил недобрую ухмылку хозяина в начале разговора, жестокие его слова о Лине, и его передернуло.
Молчан хмыкнул, покачал головой, приказал вынуть руки из миски, вытер их чистыми тряпицами, смазал какой-то желтой, резко пахнущей мазью и принялся перевязывать. В этот раз он оставил свободными пальцы рук, и Юн, засмеявшись, пошевелил ими. Руки тут же отозвались болью, но все равно теперь стало гораздо свободнее.
– Ну вот. Теперя хорошо. Так складнее будет, многое сделать сумеешь.
– Спасибо, Молчан. – Юн вновь улыбнулся, глядя на конюха. Улыбка у него была хорошая, озорная, озаряющая лицо теплым светом.
– Ну, ступай теперя. Да, смотри, с хозяином уважителен будь, не спорь, ежели хочешь, чтобы он оттаял. Не серди ты его, парень, без нужды. Глядишь, все и обойдется.
– Да я и так стараюсь ни в чем ему не прекословить. Только без толку это! Не по норову ему все. Ошибаюсь я все время, а в чем, иногда и понять не могу. Вот как сегодня. Думал, я хорошо делаю, а вышло, что нет. И совет держать не с кем.
Молчан с грустью посмотрел на Юна. Мальчишка сидел, понурив голову. Волоса его, светлые, будто жемчужные сейчас, растрепались, струились по вискам, закрывая лицо, и он осторожно заправил их за ухо. Крестик выбился из рубахи и висел поверх ее, будто охраняя своего хозяина.
– Ко мне приходи, ежели чего спросить надобно. Не боись меня. Я помогу. – И Молчан притянул парня к себе, обнимая за плечи. А после отпустил резко:
– Ну ступай уже. Не серди хозяина. Ждет, поди.
Юн медленно встал и взялся рукой за крестик. Он, похоже, делал так неосознанно, чувствуя в этом маленьком кусочке дерева огромную защиту. Единственную, что была у него в жизни.
– Спасибо, Молчан. – Тепло улыбнулся он в который раз, поклонился и медленно побрел к выходу. На самом пороге остановился и, стоя спиной, чуть поворотил голову, произнеся глухо:
– Знаешь, о чем я жалею, Молчан? Что меня тогда при поимке стражники совсем не убили. Хоть бы все мучения разом окончились. Легче бы стало. Да и свободным я бы тогда сделался. Навсегда…
Высказанное срывающимся голосом страшное сокровенное желание парня пришибло конюха к месту, будто гвоздем к доске. Он задохнулся от услышанного, хотел было возразить, но Юн уже ушел.
Позади что-то скрипнуло.
– Подслушивал, господин?
Молчан зло оглянулся на Веслава, который гладил рыжую лошадь по шее и смотрел на него своими зелеными и какими-то больными в этот раз глазами.
– Как вы с господином Гораном в этом схожи… Вечно из всех углов вылезаете, будто тати лесные. Ну, что? Все, что хотел, услышал? Любо тебе теперь? Ты погордись собой! Погордись! Справился, поди? Да еще с кем? С парнишкой молодым, в два раза тебя моложе. Он же, раб безответный, противиться тебе не смеет, вот ты и бесчинствуешь!
– Не надо, Молчан. Не старайся. Сам все знаю.
– А коли знаешь, чего ж куражишься?
– Да не думал я, что все так обернется! Что мальчишка таким упорным окажется и так долго на руках своих простоять сможет. Проучить его хотел только. Думал, не продержится он на кулаках-то долго-то. Выделывается больше. А все и впрямь пыткою обернулось. Норов у него силен больно. Вот я и озлился, дурак глупый!
Молчан поглядел внимательно на своего собеседника. Красивое лицо того с резкими чертами было печально сейчас. Он сжимал мощные свои плечи, будто уместив на них свою тяжелую вину. И Молчана неожиданно поразила открывшаяся ему правда. Стоящий прямо перед ним человек, птица, судя по рассказам Горана, очень высокого полета, знатный вельможа, привыкший, как все думали, казнить и миловать, но более всего казнить, был искренне удручен сейчас, что попусту обидел своего слугу, жалкого раба, простого мальчишку, за жизнь которого никто не дал бы и мелкой монеты. Молчан кашлянул смущенно и сказал, смягчаясь и более не чувствуя ненависти, что вспыхнула в нем, когда Веслав сурово приказал ему вести счет:
– Ага, и нашел ты, сукин сын, на ком зло это сорвать. На самом безответном, кто тут есть! Вон, как давеча Ромэро ваш, свинья поганая! На лошадь влезть не сумел по своей тучности, а виноват кто? Конечно, раб, что у него в услужении. Подсадить не смог. А
