Первый Выбор - Канира
Эмма покачнулась, как будто я её ударил. Слёзы навернулись на глаза.
— Вы не понимаете, — прошептала она, проговорив сквозь всхлипы. — У меня нет выбора. Они останутся ни с чем. Моя мама едва выживает на пенсию, а дети… Лили хочет стать врачом, как её папа. Томас такой умный, он мог бы поступить в любой университет. Но без денег…
— Сядем, — предложил я, указывая на скамейку неподалёку. — Поговорим.
— У меня нет времени на разговоры!
— Эмма, у вас есть время. — Я говорил осторожно, стараясь не напугать её ещё больше. — Четыре дня. Возможно, пять. Разве не стоит потратить полчаса на то, чтобы убедиться, что вы делаете правильный выбор?
Она смотрела на меня долго, изучающе. В её взгляде была смесь страха и любопытства. Слёзы остановились.
— Откуда вы знаете про четыре дня?
— Это сложно объяснить. — Я мягко взял её под руку, направляя к скамейке. — Но поверьте мне: я хочу помочь. И вам, и вашим детям.
Мы сели. Эмма сжала конверт в руках так сильно, что побелели костяшки пальцев.
— Знаете, что самое страшное в смерти? — спросила она, глядя в небо. — Не боль. Не страх перед неизвестным. А мысль о том, что твои дети будут думать, что ты их бросила. Что ты могла бы бороться дольше, но не захотела.
— А что они подумают, если их мать умрёт в тюремной больнице после попытки ограбления?
Она вздрогнула.
— Но у них будут деньги…
— Какие деньги, Эмма? — Я повернулся к ней. — Страховка выплачивается только в случае естественной смерти. Если вас арестуют за попытку ограбления, даже если потом умрёте от рака, компания найдёт способ не платить. А детям останется только память о матери-преступнице.
Её лицо побледнело ещё больше.
— Но в СМИ… люди иногда помогают, когда видят такие истории…
— А иногда не помогают. — Я говорил мягко, но твёрдо. — Иногда людей осуждают за попытку обмануть систему. Иногда дети страдают от травли в школе, потому что их мать "грабила банки".
Эмма закрыла лицо руками и заплакала. Тихо, сдержанно, как плачут люди, привыкшие скрывать боль.
— Тогда что мне делать? — всхлипнула она. — Я перепробовала всё. Обращалась в благотворительные фонды, писала письма богачам, создавала страницы в интернете для сбора средств. Ничего не работает. А время уходит…
Я посмотрел через дорогу, где Диди стояла, прислонившись к фонарному столбу. Она наблюдала за нами с выражением заинтересованного любопытства, как будто смотрела увлекательный фильм, финал которого знала только она.
— А что, если я скажу, что есть другой путь?
Эмма подняла голову, в её глазах мелькнула искорка надежды.
— Какой?
— Расскажите мне о своей работе. О том, что вы делали в больнице.
— Я… я работала в детском отделении онкологии. — Её голос дрожал. — Ухаживала за маленькими пациентами, помогала им справляться со страхом, объясняла родителям процедуры…
— Вы спасали жизни.
— Не я. Врачи спасали. Я просто… была рядом.
— Эмма, — я наклонился к ней, — вы не представляете, сколько людей помнят вас с благодарностью. Сколько детей чувствовали себя увереннее, потому что вы держали их за руку во время процедур. Сколько родителей нашли силы продолжать борьбу, потому что вы им объяснили, что происходит с их ребёнком.
— Но это моя работа была…
— Нет. Ваша работа была вводить лекарства и следить за показателями. А то, что вы делали — утешали, поддерживали, дарили надежду — это был ваш выбор. Ваш дар.
Я встал со скамейки и протянул ей руку.
— Пойдёмте со мной.
— Куда?
— Доверьтесь мне. Всего на час.
Эмма колебалась, глядя то на меня, то на банк. Потом медленно взяла мою руку и поднялась.
Мы пошли по улице, я поддерживал её под руку, когда приступы слабости заставляли её остановиться. Диди следовала за нами на расстоянии, иногда исчезая из виду, но я чувствовал её присутствие.
— Куда мы идём? — спросила Эмма, когда мы свернули к больнице.
— К вашим коллегам.
— Но я уволилась две недели назад. Когда поняла, что… что долго не протяну.
— Знаю. Но они скучают по вам.
Мы вошли в больницу через главный вход. Эмма шла неуверенно, явно не понимая, зачем я её привёл сюда. У лифта нас встретила молодая медсестра в голубой форме.
— Эмма! — воскликнула она, бросившись обнимать мою спутницу. — Боже, как хорошо тебя видеть! Как ты?
— Привет, Сара, — Эмма попыталась улыбнуться. — Я… держусь.
— Мы все так по тебе скучаем. Отделение не то же самое без тебя. — Сара взяла её за руки. — А помнишь маленького Джейсона Милера? Того мальчика с лейкемией, который всё время плакал?
— Конечно, помню.
— Он выздоровел! Полная ремиссия! И знаешь, что он сказал маме перед выпиской? Что хочет снова увидеть "ангела Эмму", которая читала ему сказки по ночам.
Глаза Эммы наполнились слезами.
— Он… выздоровел?
— Да! И Софи Кларк тоже. И близнецы Родригес. — Сара сияла. — Эмма, ты не представляешь, сколько детей спрашивают о тебе. Некоторые до сих пор рисуют тебе открытки.
Мы поднялись на четвёртый этаж, в детское онкологическое отделение. Как только Эмма появилась в коридоре, к ней подбежали медсестры, врачи, даже уборщица, которая работала здесь уже двадцать лет.
— Эмма! Наш ангел вернулся!
— Мы так волновались за тебя!
— Дети постоянно спрашивают, когда ты придёшь их навестить!
Я стоял в стороне, наблюдая, как лицо Эммы светлело с каждым объятием, с каждым тёплым словом. Она не просто работала здесь — она была частью семьи, которую сама не подозревала.
— Эмма, — подошла к ней главврач отделения, доктор Женевьева Хартман. — Можно поговорить с тобой наедине?
Они отошли в сторонку. Я слышал каждое слово их разговора, но делал вид, что изучаю детские рисунки на стене.
— Мы знаем о твоём диагнозе, — тихо сказала доктор Хартман. — Сара рассказала. Эмма, я хочу предложить тебе кое-что.
— Если это о работе, то я не могу. Я слишком слаба…
— Не о работе. О наследии. — Доктор взяла её за руку. — Мы хотим создать фонд имени Эммы Картер для помощи семьям детей с онкологическими заболеваниями. На уход, лечение, поддержку. И мы хотим, чтобы ты стала его первым попечителем.
