В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев

10

Вот уже несколько часов отряд Снегирева работал на пункте Большая гора. Место для пункта выбрала Ирина Сергеевна. Когда надо было дать ему название, она не могла придумать ничего хорошего. Обратилась к Слепцову. Старик, как всегда, долго обдумывал, осмотрелся кругом и ответил:

— Гора самая улахан, другие горы меньше.

— Раз гора «улахан», то быть и пункту Улахан, — согласилась Ирина и вписала в журнал: «Большая гора».

Так родилось название триангуляционного пункта второго класса. Потом это название впишут в ведомости вычислений, затем в каталог координат. Вначале написанное от руки, затем, оно будет напечатано типографским шрифтом в толстой книге. Долго будет жить этот пункт: может, век, а может, и больше. Многие люди будут пользоваться его координатами и никому в голосу не придет, что название ему дал шестидесятилетний малограмотный якут Слепцов.

Анероиды барометрического отряда зафиксировали здесь высоту над уровнем моря, равную двум тысячам четыремстам семидесяти метрам. На вершине ее строительный отряд построил вышку, высотой в шесть метров, которая лихо взгромоздилась на большой куче камней.

Раскачиваемая ветром, вышка поскрипывала. В круглом визирном барабане ее, установленном на самом верху, слышался свист. На необозримом просторе гулял злой ветер. Воздушная волна, устремившаяся с полюса, неслась на юг, предвещая близость зимы. Собственно, на вершине сопки была уже зима. Холодные потоки воздуха клубились над землей, извиваясь вокруг сопок. Володя обеими руками хватался за подъемные винты инструмента, боясь, как бы его не опрокинуло со столика. Закончив очередной прием, он поворачивался спиной к ветру и долго дул на озябшие руки. От ветра не могли защитить ватные брюки, шапка из пыжика и телогрейка, под которую была надета меховая безрукавка. Он приплясывал, согревая ноги, обутые в ичиги, и щурил слезившиеся от ветра глаза. Немного попрыгав, Володя присел к помощнику и спросил:

— Ну, как?

Тот, не поднимая головы, ответил:

— Четвертый прием хорош, а вот второй, что-то не то… Угол между пунктами От Урэк и Гранитный разнится на три секунды.

Он поправил на шее шарф и добавил успокаивающим тоном:

— Ветер-то какой! Вон как садит…

Володя кашлянул и, вытерев на щеке слезу, возразил:

— Меня это не оправдывает. Навел, наверно, грубо, или в отсчете ошибся.

Он подошел к инструменту, осторожно взялся за него обеими руками, прищурил левый глаз, правым впился в окуляр и начал медленно вращать теодолит в горизонтальной плоскости. Ему казалось, что сам инструмент недвижим, а горизонт и полоска неба, опрокинутые вверх ногами, побежали по кругу. Вот в поле зрения показалась горная цепь, быстро проскользнула вдоль нити трубы, затем вынырнула другая и устремилась вдогонку. Эта немного продвинулась и замерла. Наметанный глаз увидел на одной из вершин, километров за тридцать, пункт размером с булавку. Глаз ощущает холодок окуляра. Володя затаил дыхание, боясь как бы теплая струя воздуха не попала на маленькую линзу. Взялся за другой винт, плавным движением навел инструмент и сделал отсчет по двум микроскопам с точностью до одной секунды. Не давая себе передышки, он открепил инструмент и длинную трубку, которая приближает предметы в тридцать раз, повернул по ходу часовой стрелки градусов на сорок. Чуть наклонив ее вниз, он опять впился в трубу, выискивая пункт на другой стороне Дюмеляха. Разыскать этот пункт Володе удалось с трудом. Белые ноги вышки сливались с заиндевевшим склоном сопки. Только верх ее, сделанный из обожженных досок, был заметен в виде черной маленькой точки.

Затем он навел трубу на третий пункт, на четвертый и так далее, пока не прощупал взглядом весь горизонт и инструмент не остановился опять на первом пункте. Инструмент он вращал по ходу часовой стрелки. Потом Володя начал обратный ход и измерил все углы еще раз. По окончании этого он закончил, как говорят, один прием.

Но геодезисты, занимающиеся высшей геодезией, не верят одному измерению; мало ли что может быть. А потому Володя делает не два, не три приема, а шесть.

Закончив наблюдения, они спустились с вершины метров на тридцать и присели за большой плитой, которая свисала в виде карниза. Под этим многотонным навесом было тише. Разложив листы бумаги и придерживая их руками, чтобы не унесло ветром, начали вычисления. Володя перелистывал толстую книгу девятизначных логарифмов, находил нужную величину и диктовал помощнику, который вписывал ее на разграфленный лист бумаги. Рабочие, принесшие им обед, пытались развести костер, но дым лез в глаза и только мешал работать.

— Разбросайте! — приказал Володя. — Тепла от него нет, только глаза ест.

Он плотней прижался плечом к товарищу и, не отрываясь от таблиц, бросал взгляд на лист бумаги, где тот с трудом выводил цифры онемевшей от холода рукой.

Один из рабочих попросил газеты на курево. Володя засунул руку в карман и, не глядя, подал смятую бумажку.

— Что вы мне даете? — удивился тот.

Володя посмотрел и рассмеялся. В руке у рабочего была десятирублевка.

— С весны в кармане мешается.

— Для курева и то не годится! — засмеялся рабочий.

Закончив вычисления и убедившись, что результаты измерения хорошие, они начали спуск. Через полтора часа подошли к палатке и стали собираться в путь. Перед тем, как трогаться, осмотрели стоянку: не забыли ли чего? Володя задержался на бивуаке, покрепче забил таганок, сложил оставшиеся дрова в аккуратную кучу. Первые километры они ехали по правому берегу Дюмеляха, выискивая хороший брод, и совсем неожиданно повстречали вьючный транспорт, возглавляемый Иваном Вехиным.

Вехин, похудевший, хмурый, сосредоточенный, рассматривал какую-то бумажку, а его рабочие сидели на земле. В их числе был Карпов. Смотрели они на Вехина с неприязнью и злорадством. Неразвьюченные лошади разбрелись по поляне.

Обязанности ответственного за транспортировку грузов Вехин выполнял вторую неделю. Это назначение для большинства работников партии было неожиданностью. Мысль же об этом была подана Глыбовым. В тот вечер, когда состоялся «семейный совет», он сказал Богжанову:

— Вехин ведет себя, как пассажир в поезде, который не думает о том, что когда он спит ночью, в это время тысячи людей заняты тем, чтобы ему было удобно, тепло и безопасно. Вехин в жизни ни разу не чувствовал ответственности. Надо поручить ему самостоятельное дело.

Богжанов согласился. И уже по своей инициативе, тоже к удивлению многих, назначил Карпова в подчинение Вехину.

Слепцова он попросил присматривать за Вехиным, быть при нем, так сказать, научным консультантом.

При первых сборах, наблюдая за Вехиным, старик возмутился:

— Что кладешь плохо! Смотри: в посудный ящик положил подковы, галеты, сапоги! Все перепутал! Что понадобится, где будешь искать? Все места придется развязывать. Выложи все! А теперь запоминай: в