В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев

Подобные разговоры происходили и в пути следования. Вехин сновал вдоль каравана, понукая лошадей. Кричал на помощников, обзывая их не совсем лестными эпитетами. Слепцов подзывал его и говорил:

— Что бегаешь? Спокойней надо. Меньше шуми. Всех зверей перепугаешь. Подпруги посмотри.

Вехин бежал вдоль каравана, засовывал пальцы под подпруги и, если попадалась ослабевшая, затягивал ее с такой силой, что лошадь пошатывалась.

Старик, хотя часто журил его, в душе был доволен Вехиным. «Старается», — думал он.

В этот рейс Вехина послали уже без Слепцова. Проводником ему служила бумажка, которую он и держал в руках, когда повстречался со Снегиревым. На листе бумаги был нанесен тридцатикилометровый маршрут, с указанием расстояний на отдельных отрезках пути и их румбы.

— Как вы оказались здесь? — спросил Снегирев.

Володя знал, что Вехина ждут строительные отряды, которые находятся впереди, по меньшей мере километрах в двадцати пяти.

— И не впервой мы здесь, — ответил Снегиреву помощник Вехина, костлявый, угрюмый человек. — Шибко хорошего дали нам Сусанина. Кружим по тайге, чай, полнедели и все вокруг этого самого места.

Карпов молчал. Второй рабочий, молодой белобрысый толстяк ехидно улыбался. Было видно, что неудачи нисколько не огорчают, а наоборот, даже радуют его. Теперь он может поиздеваться над Вехиным, от которого раньше выслушивал немало насмешек.

— Подвела попа грамота! — подпустил он яду.

Вехин после своего назначения напустил на себя суровость, на подчиненных все время покрикивал. Всякую попытку подать совет пресекал:

— Нечего меня учить!

Неудачи этого рейса мстили Вехину за его самонадеянность.

— Над чем ломаешь голову? — спросил Володя, беря бумагу.

— Да вот, понимаешь, с маршрута сбился. Какая-то сатана нами крутит. Сделали сотню верст, а поляна по всем приметам та же.

— Ты расскажи по порядку, как ехали?

— Это запросто могу, — заявил Вехин, сдвигая шапку на самый затылок. — Видишь написано, надо ехать шесть километров, а стрелка компаса должна смотреть на сорок градусов. По нашему счету выходит ехать надо два часа.

— Положим, правильно: средняя скорость езды в наших условиях близка к трем километрам в час, — подтвердил Снегирев.

— Вот и мы так, — продолжал Вехин, все больше возбуждаясь. — Когда два часа сравнялось, мы еще завернули на тридцать градусов.

— Куда повернули, в какую сторону?

— Вправо.

— А надо было влево, — поправил Володя. — Здесь же написано: «Румб северо-западный».

— Об этих румбах я не слыхал, — признался Вехин.

— Мы тоже говорили ему, что уклоняемся все вправо и вправо, — вступил в разговор помощник Вехина. — Да разве он послушает. Не знает ничего, а стоят на своем, как пень.

— Я румбы переведу в азимуты, так легче будет тебе ориентироваться, — сказал Володя, доставая из сумки чистый лист бумаги.

Когда все было готово, он подал лист Вехину:

— Не всегда все «запросто»…

— И я ведь думал! — стукнул себя кулаком по лбу Вехин.

— Что думал?

— Думал, что азимуты какие-то не такие, а спросить постеснялся. Решил — сам докумекаю. Опростоволосился-то как!

— С кем такого не бывает, — успокоил его Снегирев.

Вехин отозвал его в сторону и, положив руку на плечо, взволнованно сказал:

— Зол был на тебя после собрания. Ты прости меня.

— Дружба! — подмигнул ему Володя и протянул руку.

— Дружба! — обрадованно схватил ее Вехин. — А про румбы расскажешь? Мне, брат, сейчас надо знать много, не то что раньше. Ходил вслед за другими, как бычок на веревочке…

— Сейчас некогда, торопимся, но как свидимся — обязательно расскажу, — ответил Володя. — Езжай поскорей, ребята, наверно, заждались. И не опоздай на банкет. Начальник на Дедушкиной лысине решил пир закатить.

11

Два десятка людей в изношенной одежде под вечер подошли к подножию перевала. Богжанов шел впереди. Он то и дело поднимал вверх голову, осматривая заветное место, куда стремились они все лето. Впереди была не пальмовая роща, не сосновый бор, не поле и не луг, а крутобокий хребет, поднимающийся к самому небу. У Николая вздрагивали размашистые брови, в глазах вспыхивал задорный огонек. Как бывало на фронте, когда приближались к последнему рубежу, им овладевало нетерпение скорей взять его, так и перевал был рубежом, целью, ради которой шла борьба все лето. И двигались они, как в разведке, разбившись на группы: одни справа, другие слева и третьи по самому берегу реки.

Высокие обрывистые берега Дюмеляха сблизились настолько, что речная долина походила на глубокое ущелье. Река здесь текла на высоте восьмисот метров над уровнем моря.

Лес из одной лиственницы был редкий. Земля была усеяна красной брусникой, на заболоченных местах попадалась морошка. У самого берега росли кусты красной смородины, густо унизанные гроздьями ягод. Люди на ходу рвали их.

Немного удалившись от берега и поднявшись на увал, люди остановились, как по команде. Перед ними совсем рядом высилась голая верблюдообразная громадина. Это и был перевал Дедушкина лысина: самая низкая, самая ровная часть большого неприступного горного хребта, являющегося водоразделом между Олоном и Камкалом.

— А перевал не так страшен, как мы думали, — нарушил торжественное молчание Саня Федотов.

— Дошли до тебя, старик! — взволнованно сказал Нурдинов и, достав бинокль, стал рассматривать Дедушкину лысину.

— Смотрите! Дом! — вдруг закричал он.

Бинокли пошли по рукам, и все увидели, что на берегу реки красовался настоящий дом с тремя окнами, с крышей на два ската. Все пустились бежать к нему. Когда приблизились, увидели замысловатого петуха на коньке. Крылечко с резными перилами, как бы говорило: «Милости просим!» Только в окнах не было переплетов и стекла заменяла белая материя. Навстречу из дома выбежали два паренька: Федя Елисеев и Шура Коробейников. Они смотрели на прибывших и стеснительно улыбались.

Комсомольцы Федя и Шура, молодые рабочие экспедиции, жили у подножия перевала с апреля. Приехали они сюда на оленях. На берегу Дюмеляха, до истоков которого оставалось полтора десятка километров, сгрузили большое количество продуктов, зимней одежды и материалов. Техник, который доставил их сюда, на второй день с каюрами уехали на базу экспедиции, а два паренька зажили своей особой жизнью на так называемой «продточке». Продточка — это куча сваленных продуктов, прикрытая брезентом, и рядом с ней палатка. А кругом тайга и горы-великаны.

Как бывает скучно на этих продточках — с ума можно сойти! Случается, что люди, живущие вот так, ударяются в сон. Лица у них опухают. Обленятся до того, что перестают готовить обед, едят всухомятку. Спорят, чья очередь идти с чайником по воду, а до нее всего шагов десять!

В геодезических партиях этих сторожей не любят и зовут лежебоками. Им и самим трудно бывает потом браться