В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев
По лицу сильно хлестнуло веткой. Удар напомнил о действительности. Он вскинул голову и прибавил шагу. Ему захотелось скорей увидеть своих людей.
Придя в палатку, он умолчал о стычке с Карповым. Случай этот был не только неприятен, но и непонятен.
Но неприятности на этом не закончились. На другой день из барометрического отряда сообщили, что там убилась лошадь. А еще через день приехал больной Глыбов, которого опять взяла лихорадка. «Повалилось!» — невольно подумал Николай.
А осень надвигалась тучей: лес наполовину пожелтел, начались крепкие утренники. Вынужденное безделье давало время для раздумий и тревог. Это состояние стало превращаться в какую-то сплошную цепь опасений за людей, за план. Он чувствовал, что где-то появилась трещина, какие-то винтики разболтались. Об этом-то и зашел разговор с Глыбовым.
— А как посмотрите, Николай Петрович, если собрать всех людей и поговорить по душам, — предложил тот. — Поустали, да и одичали немного.
Николай подумал и согласился. На другой день рано утром были направлены три гонца в строительные отряды, в барометрический и к Ирине Сергеевне, которая последние дни заменяла Глыбова на рекогносцировке пунктов. Ирина была дальше всех. К ней поехал Саня Федотов. Паренек пустился в путь один, по еле заметному следу. Тот Федотов, который еще весной боялся отходить от палатки дальше сотни шагов…
9
Богжанов категорически запретил Слепцову что-либо делать. Здоровье старика с каждым днем ухудшалось: под глазами появились мешки, кожа на лице покрылась желтизной. Поясница ныла у него и днем и ночью, боль не утихала ни на одну минуту. Этим обстоятельством и воспользовался Вехин. Чуть свет он пришел в палатку к Слепцову и предложил:
— Может, баньку истопить?
— Не худо бы, парень, — отвечал Слепцов. — Однако баня потом. Хлеб надо испечь. Сумеешь? Твоя голова сегодня хорошая, завтра — дурная.
Накануне, в присутствии Глыбова и Слепцова, Богжанов имел разговор с Вехиным. Вехин не оправдывался, а твердил свое:
— Не буду с ними работать, и все! К кому угодно пойду, давайте самую собачью работу — буду делать. Они умники, а Вехин что — дурак? Нурдинов спрашивает, почему у меня сберкнижки нет. Я богат, потому и нет! А другой всю жизнь беден от того, что много имеет и все копит и кладет на книжку.
— У Нурдинова семья, дети, — перебил Глыбов.
— Тот же Жорж… Два дня, как стал начальником, и нос задрал, — опять заговорил Вехин.
— Это мое дело, кого назначить! — оборвал его Николай.
Вехину разрешили дождаться приезда всех людей партии, но он уловил, что его дело не безнадежно.
Мысль о том, чтобы напечь хлеба, Вехину показалась спасительной. Он как угорелый носился по лагерю, гремел ведрами, рубил дрова и мастерил печь. В обрыве реки выкопал маленькую пещеру. Стенки обложил каменными плитами. Когда подъехали люди второго строительного отряда, они увидели Вехина уже в его обычном настроении. Он только что посадил хлеба и теперь обмазывал глиной вход, громко напевая:
Любо, братцы любо,
Любо, братцы, жить.
С нашим атаманом
Не приходится тужить!
Пять бородатых мужчин в сильно потрепанной одежде спрыгнули с коней и вразвалку, на онемевших ногах, подошли к обрыву. Один из них встал на четвереньки и, наклонившись над Вехиным, крикнул:
— Кого, Бульба, замуровываешь?
— Трех гусей, — ответил Вехин. — Начинил кашей с маслом, завернул в тряпку и вот впихнул.
— Где же ты их взял? — спросил другой рабочий.
— Как где? Известно не в магазине. Сходил на охоту, с двух выстрелов трех ухлопал. Один самец здоровенный, наверно, фунтов двадцать будет. Мы с Николаем Петровичем так и решили, каждому отряду дать по гусю.
— Отрядов-то пять…
— А вот сегодня подведем итоги, кто как работал. Дадим самым работящим, известное дело! — ответил Вехин и с опаской посмотрел на палатку, из которой вышел Богжанов.
— Да, закуска хорошая, — сказал рабочий, глотая слюну.
— А у тебя что есть? — тихо спросил Вехин, повернувшись в его сторону.
— Как не быть? Понятно, есть.
— Что же ты молчал! Давай со встречей, с дороги — по маленькой. А там, так и быть, может по итогам окажетесь на последнем месте, но большого гуся отдам вам…
Рабочий недоверчиво посмотрел на Вехина, но потом спрыгнул к нему вниз.
Через два часа во главе с Набокой подъехал глыбовский отряд. Ребята обошлись с Вехиным холодно, никто даже не подал ему руки.
В лагере стало людно. Палаток было уже пять. Выросла маленькая улица. Слышались громкие голоса, кто-то затянул песню.
Володя Снегирев сидел у Богжанова и торопливо рассказывал:
— Мы сидим на пункте день, второй. Погода, сами знаете, какая. Ветер сильный, но мы от него отгородились: из камня вал выложили. Видимость замечательная! Дело идет к осени, начнутся дожди — и работе конец! А мы четыре дня хорошей погоды потеряли. За это время был бы готов еще пункт, а то и два. — Он покрутил головой и продолжал: — Как вы, не знаю, но по-моему, Карпова надо выгнать.
Зашел разговор о Вехине. Снегирев попросил, чтобы его направили к нему.
— Будет у меня он работать, — убеждал Володя.
— Может, направить его в другой строительный отряд? — намекнул помощник Снегирева. Николай усмехнулся.
— Поздно приехали, тут была такая перепалка. Выманил у рабочих спирта, обещал им жареного гуся, а, оказывается, он еще летает…
— Это он! — встрепенулся Снегирев и повернул голову туда, откуда доносилась песня.
Вехин в это время месил очередное ведро теста и пел песню — самозабвенно, так, что было слышно за километр, оплакивая судьбу «Гали молодой»…
Богжанов и все присутствующие в палатке невольно заулыбались.
— Чудно, право, — проговорил Володя, пожимая плечами. — Не могу на него злиться и все…
— Не знаю что с ним делать? — промолвил Николай, потирая висок. — Выбросить человека за борт — дело легкое. Но при спасении утопающего иногда сами спасающие тонут…
В лагере залаяли собаки. Кто-то подъехал. Володя высунул голову наружу.
— Ирина Сергеевна! — радостно крикнул он.
Все кинулись к выходу. Николаю тоже хотелось пойти но он сдержался и вышел позже всех. Его тянуло побежать к месту, где остановились всадники, но он сказал себе: «Молодой человек, не дури!» — и раздавил пальцами горящую папироску, не почувствовав ожога.
Впервые за лето партия собралась в одном
