Оружие для джихада - Вульф Блей

Поначалу Норман немного неуклюж, и ему приходится прилагать усилия, чтобы не упасть в воду. Но вскоре он понимает, что смещение веса и работа ног имеют решающее значение при отталкивании шеста, и чем больше он продвигается вперед, тем больше его охватывает удовольствие и радость от этой физической работы, которую он давно не испытывал так сильно. Он позволяет пинте мчаться вперед, как стреле, словно это гонка, в которой нужно победить. Но это его утомляет, и через некоторое время он начинает чувствовать свои мышцы.

Леди Роуз замечает это и говорит:

– Ну же, теперь снова моя очередь! Ложитесь и устраивайтесь поудобнее!

Норман с благодарностью принимает предложение. Вскоре после этого она направляет лодку в совершенно уединенную, заросшую камышом и потому защищенную маленькую бухту на берегу и с тихим рокотом сажает ее на мель. Затем она вместе с Норманом поправляет подушки, вытягивается напротив него, жестом призывает его молчать, оставаться совершенно неподвижным и ждет.

Проходит не так много времени, как маленький мир вокруг них оживает. Сначала слышен крик одинокого цапля, а вскоре вокруг раздается пение птичек и шелест крыльев стрекоз. Снова лягушки начинают квакать, время от времени прыгает рыбка, а по гладкой поверхности воды бегут маленькие концентрические круги. Высоко в голубом небе видны конденсационные следы эскадрильи британских ВВС, а когда они начинают рассеиваться, становится слышен и далекий гул реактивных двигателей.

Норман спокойно выпрямляется, чтобы сесть, и смотрит на леди Роуз, которая погрузилась в раздумья, вглядываясь в бесконечную синеву неба, словно мир для нее больше не существует. Во всей этой ситуации есть что-то удивительно умиротворяющее, спокойно-чудесное и – интимное.

О чем она может думать, задается он вопросом. Думает ли она вообще о чем-нибудь, или, проснувшись, видит сон и предается тому состоянию, которое восточные люди называют медитацией – состоянию, витающему между сознанием и бессознательным?

Она лежит так уже долгое время, и он не решается ее потревожить. Образ, который она являет собой в этой обстановке, настолько восхитителен, возбуждающ и чарующ, что он не может насмотреться на него.

Лишь постепенно, он осознает, что эта картина очень яркая и вызывает в нем странный волнующий и эротический всплеск эмоций. Ему хочется встать и заключить ее в свои объятия, но не вопреки, а именно потому, что она кажется такой совершенно отстраненной. И чем больше он всматривается в эту картину, тем больше в нем растет желание и тем меньше он позволяет ей эту непричастность.

Поэтому для него становится облегчением, когда она вдруг встает, не прерывая молчания объяснениями, открывает маленький складной столик и начинает распаковывать корзину для пикника. В ней печенье, красное вино, газированные напитки и бутылка шампанского в специальной охлаждающей упаковке.

Как два ребенка, которым позволили погулять самостоятельно, они рады, что им разрешили быть похожими на обычного маленького клерка и типичную лондонскую буфетчицу, которые каждые выходные так проводили бы свое время, если только они этого захотели.

Здесь нет леди Кенсингтон, которая должна выполнить поручения Винтера, нет измученного журналиста, занимающего ответственный пост и желающего бороться за правду. Это просто два человека, которые уже не дети, но еще достаточно свежи, чтобы быть молодыми, готовые жить своими чувствами, наслаждаться ими, а постепенно опускающееся солнце бросает на них золотые отблески сквозь колышущиеся тростники.

Норман, впитывая атмосферу, осторожно берет Роуз за руку и тихо произносит:

– Роуз. Это как сказка. А вы – как сказочная принцесса.

– Ах, Норман, – слегка вздыхает она, – грустных сказок есть немало. Знаете ли вы сказание про леди Годиву[2]? Она жертвовала собой с целью снижения налогового гнета населения. Подобная участь чуть не случилась со мной, однако с разницей, что мне не приходилось кататься голышом на коне. Нет сказок как таковых, Норман. Есть только реальная жизнь, которая часто бывает достаточно жестокой. Чтобы спастись от нее хотя бы на несколько мгновений, я сбежала вместе с вами сюда.

Он держит ее изящную руку, которая в его руке полностью исчезает. Его дыхание учащается, он понимает, что чувства взяли верх. Он не может и не хочет избежать момента близости с этой женщиной, которая, кажется ему, воплощением женственности, ее эротическое притяжение слишком сильно.

– Есть и другая реальность, Роуз, – тихо говорит он, – и это настоящая сказка. Это мы с вами, моя королева сказок! Вы и я! Из всех даров, которыми наделил нас Создатель, ни один не превосходит способности любить!

Неосознанно они придвинулись друг к другу. Осознав это, она делает усилие, чтобы отстраниться, но не избегает его руки, давление которой она ощущает все сильнее. Ее дыхание учащается. Норман отчетливо видит ее соски сквозь шелковую блузку, и ее губы слегка приоткрываются при вдохе:

– Что принцы делают с королевами из сказок?

Он отвечает молча, а она терпит его поцелуй, который кажется бесконечным, и пьет его, как пьянящее зелье. Она обхватывает его за шею, на мгновение отрывается от его рта, дико трясет головой, так что ее рыжие, струящиеся волосы, кажется, пылают, как пламя в последних лучах солнца, стонет и сжигает всю свою тоску в его крови:

– Да что ты! – страстно вырывается у нее, и она крепко прижимается к нему. Норман отбрасывает все благие намерения и запреты. Их губы снова встречаются, чтобы увлажнить друг друга и вновь предаться игре языков.

Два человека не целуются одинаково, как и любовная игра имеет совершенно разные варианты. Губы Нормана и Роуз пытаются соединиться друг с другом в полной мере, без нажима. С одной стороны сдерживая возбуждение, а с другой – усиливая его почти до боли, их языки медленно начинают ощущать внутреннюю поверхность рта снова и снова, исследуя скользят по зубам и губам. Они вдыхают дыхание друг друга так, что у обоих почти кружится голова. Затем их тела прижимаются друг к другу еще теснее, и правая рука Нормана нежно скользит под ее шелковую блузку и ласкает обнаженную грудь, чьи твердые соски усиливают его возбуждение до почти невыносимого уровня.

Она касается его самого чувствительного интимного места, а затем вдруг со вздохом отпускает его и полностью расслабляется в его объятиях. Его ищущие руки покидают ее грудь и нежно обнимают ее плечи, чтобы он мог чувствовать ее горячее тело через рубашку. Они наслаждаются этой абсолютной телесной близостью, которая передает особое чувство защищённости. Но затем, почти одновременно, в новом всплеске эмоций, прежнее возбуждение вновь овладевает ими обоими, как волна, которая обрушивается на них и перед которой они