Оружие для джихада - Вульф Блей
– Садитесь, пожалуйста, и не заставляйте меня нервничать. Вы думаете, что сможете повлиять на мировую торговлю оружия с помощью журналистики? – спрашивает она с легкой усмешкой.
Норман снова садится, как и было велено. В нем возникает легкое недоверие, и поэтому он отвечает встречным вопросом:
– Я этого не исключаю. Что вы знаете об этом предмете?
– Почти ничего! – честно отвечает она, не задумываясь.
Он верит ей на слово: – Тогда я хотел бы рассказать вам кое-что об этом.
– Я слушаю! – Теперь леди Роуз делает глоток чая и снова откидывается в кресле, внимательно глядя на него и слушая.
– Торговля оружием ведется на самом высоком политическом уровне во всем мире, и представители правительств и политики отнюдь не играют лишь пассивную роль. Этот бизнес – политический. Он отличает хорошие, то есть по их нравам оправданные, от плохих, неоправданных поставок, то есть приемлемые от неприемлемых стран, кризисные от стабильных регионов. И это во многом решается на политическом уровне. Однако раз за разом становится ясно, что политические решения имеют мало общего с моралью. В отдельных случаях, казалось бы, противоречивая поддержка и неприятие экспорта оружия укладывается в рамки взглядов, которые не отвергают сделки с оружием как таковые, а рассматривают их в контексте экономики и политики безопасности.
Например, поставки в страны-партнеры по НАТО, такие как Турция, с самого начала не подвергаются сомнению, верится обещаниям стран-получателей в том, что оружие не будет использоваться например, против курдов или для внутренней борьбы с повстанцами. Запреты или ограничения на экспорт и контроль – как национальный, так и межнациональный – являются единственным средством обеспечения внешнеполитических интересов, что на простом языке означает: хороший, надежный партнер получает оружие, остальные – нет. Контроль помогает обеспечить эту классификацию.
Леди Роуз с вниманием следила за комментариями Нормана и поэтому с интересом спрашивает:
– Как вы считаете, какое влияние оказывает экспорт оружия в страны так называемого третьего мира?
Норман делает очень серьезное лицо, продолжая:
– Я скажу вам следующее: во-первых, закупка и лицензионное производство оружия ложится бременем на платежный баланс и государственный бюджет страны-импортера. Это отвлекает средства, которые могли бы быть использованы на гражданскую, промышленную, социальную или сельскохозяйственную политику. Во-вторых, поставки оружия способствуют продолжению и эскалации существующих войн и конфликтов. В-третьих, они способствуют милитаризации политики и общества. В-четвертых, экспорт оружия создает военно-технологическую зависимость страны-получателя третьего мира от государства-экспортера.
После небольшой паузы Норманн продолжает:
– В 1980-х и 1990-х годах многие страны третьего мира страдали от непомерного внешнего долга. Кроме того, многие из этих стран имели отрицательный платежный баланс, что приводило к нехватке иностранной валюты и, как следствие, к дальнейшему накоплению долга. МВФ и Всемирный банк предписывали странам третьего мира, с одной стороны, политику ограничения государственных расходов, так называемую политику жесткой экономики, а с другой – политику либерализации внешней торговли. Создание ВТО (Всемирной торговой организации) дало импульс для неолиберальной политики. Ограничение военных расходов до сих пор не входит в перечень условий, выдвигаемых международными финансовыми институтами для реструктуризации национальных бюджетов и платежных балансов переживающих кризис стран третьего мира, Закупки оборонного оборудования негативно сказываются как на национальном бюджете, так и на платежном балансе страны-импортера.
Леди Роуз улыбается и слегка качает своей красивой головой:
– А почему, собственно, вас это волнует, тем более что вы все равно ничего не можете с этим поделать? Не слишком ли вы идеалист, Норман? – спрашивает она, пристально глядя на него.
– Почему? – возмущается Норман. – Как порядочный журналист, я обязан бороться за правду!
– Если я не ошибаюсь, вопрос о том, что такое истина, более двух тысяч лет назад задал очень мудрый римлянин, и дал в ответ такое же простое, как и разумное утверждение, что истина – это вопрос веры. – Она снисходительно улыбается и, отпив глоток чая, продолжает: – Не следует ли вам, как и всем тем, кто говорит об истине и претендует на нее для себя, на самом деле иметь в виду свою веру, свое мнение, свои ожидания?
– Истина не терпит сомнений, – коротко и недвусмысленно отвечает он.
– Напротив, Норман. Истина, которая не терпит сомнений, уже перестала быть истиной. Кроме того, истина всегда лишена ценностей. Так что все, что нам, бедным людям, остается в этом мире – это вера, если мы не хотим потерять себя в хаосе. Можете или хотите ли вы это отрицать?
Норман восхищенно смотрит на нее. Он не ожидал столь интеллектуально сложного разговора в такое прекрасное раннее летнее утро и уж точно не думал, что найдет в леди Роуз исключительно приятного собеседника. Поэтому он удивленно спрашивает, глядя ей в глаза:
– Откуда у вас такая мудрость, леди Роуз?
Она возвращает взгляд и спокойно отвечает:
– Наследственный опыт, Норман. На протяжении веков, этой страной правил один и тот же правящий класс, постоянно пополняющийся снизу путем естественного отбора. Я принадлежу к той части этого класса, которая живет на зыбкой границе между упадком и созидательной силой. Это нам позволяет быть настолько благочестивыми, насколько мы циничны, и настолько циничными, насколько мы благочестивы. Если вы, американцы, хотите внутренне оправдать свои притязания на власть, вы должны научиться уравновешивать свою набожность таким цинизмом.
– У нас есть своя миссия в этом мире, леди Роуз! «Плимутский камень[1] все еще стоит», как говорят у нас в Америке. Дух отцов-пилигримов и первопроходцев живет в каждом американце. Мы должны подавать хороший пример – особенно как самая сильная военная держава в мире на данный момент, выступающая в роли мировой полиции.
– Значит, это вера, а не правда, Норман? – она деликатно улыбается.
Норман переходит в контратаку:
– А во что верите вы, леди Роуз?
Она удивленно смотрит на него, откидывается в кресле и задает встречный вопрос:
– Хотите ли вы, чтобы я вам сейчас дала настоящий символ англиканской веры?
– Почему бы и нет? – отвечает он с усмешкой.
Она уклоняется и отвечает:
– В любом случае, я верю в жизнь, мой друг.
Но Норман не поддается на посторонние разговоры и возвращается к теме:
– Я тоже верю в жизнь. Но, как мы все знаем, жизнь тяжела и, как показали недавние события в моей родной стране, жестока – очень жестока. Именно поэтому меня так сильно волнует вопрос о поставках оружия в третьи страны. Но, правда, жизнь продолжается, даже если сейчас весь мир кажется парализованным из-за
