Кризис короны. Любовь и крах британской монархии - Александр Ларман
Когда братья наконец встретились, тому, что Берти описал как «ужасное и мучительное ожидание», пришел конец. Расхаживая по комнате, Эдуард заявил, что отречется от престола и что его решение окончательно. Затронули они и щекотливую тему Уоллис, и весьма вероятно, что Эдуард дал понять: он уйдет тихо, не создавая проблем, если разводу Уоллис не будут чинить препятствий. Берти, конечно, не мог дать таких обещаний – да и сам Эдуард на троне был бы бессилен, – но он заверил брата, что сделает все возможное для их скорого воссоединения. И пока король, возможно, испытывал нарастающее облегчение от принятого решения и скорого освобождения от бремени власти, его младший брат чувствовал прямо противоположное. Однако чувство долга, которого так недоставало королю, было присуще Берти в полной мере. И потому после ужина в Королевской ложе в Виндзоре он вновь вернулся в Форт. Как он позже напишет в своих воспоминаниях об отречении, «я чувствовал, что, раз уж я здесь, я не уйду. Он мой старший брат, и я должен быть рядом, чтобы попытаться помочь ему в час нужды»[754].
На следующий день в Форте появился герцог Кентский. Эдуард в своих мемуарах описал это как проявление братской любви, особо отметив, что Георг прибыл «без приглашения и без предупреждения», а затем заявил: «Хочешь ты меня видеть или нет, я приехал»[755]. На самом деле он приехал в отчаянной попытке убедить короля не отрекаться от престола, понимая, что это возложит непосильное бремя на плечи Берти. Ни один из братьев не питал теплых чувств к Уоллис. Люси Болдуин писала, что они были «взбешены на эту даму», а Георг и Томми Дагдейл позже откровенно поговорили, во время чего герцог «был весьма похож на короля Георга V в своих резких выражениях»[756]. И все же Эдуарда было не переубедить. Когда Георг взмолился, чтобы он передумал, он услышал в ответ сказанное с истинно королевским высокомерием: «Я принял решение давным-давно. С чего бы мне менять его сейчас?»[757].
Вторжение Болдуина, уже примелькавшегося в Форте гостя, оборвало братские беседы Эдуарда. Воодушевленный теплым приемом в палате общин накануне, премьер-министр все еще цеплялся за надежду, что король может изменить свое решение. Он собрал свои вещи на ночь и заметил Уилсону: «Ему предстоит небывалая борьба с самим собой, и, если он позволит, я ему помогу. Возможно, нам придется провести вместе всю ночь»[758]. Картина двух мужчин в пижамах, отчаянно сцепившихся в молитве, довольно забавна, но Болдуину не пришлось нести это ночное бдение у своего монарха. Он поехал вместе с Монктоном и Томми Дагдейлом, отметив, что хотел бы быть рядом с королем как друг, если тот пожелает, но серьезность миссии тяжким грузом легла на него. Он был нервным пассажиром, отравляя замкнутое пространство автомобиля табачным дымом и требуя, чтобы ехали медленно. Монктон писал: «Я молил, чтобы поездка поскорее закончилась… Я знал, что Король должен быть утомлен как никогда, и перспективе ночного визита премьер-министра вряд ли будет рад»[759].
Он был прав. Король («еще более уставший, чем я думал, и… измотанный»[760]) с ужасом отметил появление чемодана Болдуина, описав это одной фразой: «Это уже слишком». Пусть и были у них с премьер-министром минуты душевной близости в минувшие дни, с него было довольно. Как он язвительно выразился, «его роль в моей жизни была окончена, и я не собирался обременять себя его присутствием на ночь, пока он суетливо собирает крохи информации для своего отчета перед парламентом»[761].
Затем состоялся «последний бесплодный разговор», после которого Болдуин, понимая, что его дело сделано, решил откланяться[762]. Эдуард, возможно, наслаждаясь замешательством премьер-министра, ответил: «Я не могу этого сделать. Премьер-министр был так любезен, что приехал сюда помочь мне, я не могу отпустить его, не предложив ужин»[763]. Его настроение также поднялось после телефонного разговора с Уоллис. По словам Люси Болдуин, он вошел в комнату, «энергично жестикулируя, вскинув руки над головой… он словно преобразился и сиял от восторга». Он снова объявил: «Она самая замечательная женщина, самая чудесная женщина в мире поддерживает меня в этом, она не возражает, это лишь сблизит нас. Я ухожу, чтобы уступить дорогу моему брату»[764].
Так началась эта тайная вечеря в гостиной Форта. Только апостолов было девять, а не 13, и не один, а несколько, ведомо то Эдуарду или нет, уже предали своего короля. За столом собрались сам король, герцог Йоркский, герцог Кентский, Болдуин, Монктон, Томми Дагдейл, сэр Эдвард Пикок, генеральный казначей герцогства Корнуолл, Джордж Аллен и Улик Александер. Пикок, обеспокоенный состоянием Эдуарда, предложил Монктону устроить королю небольшой отдых во время трапезы, но тот отказался: «Я доведу дело до конца»[765]. Это был его прощальный жест, его последний призыв: «Помните меня».
Казалось, негласный уговор витал в воздухе: тема отречения под запретом. Оттого и атмосфера в тот вечер причудливо сочетала уныние и показную веселость. Берти гости показались «весьма опечаленными», сломленными осознанием «окончательного и бесповоротного решения», а сам ужин «навсегда врезался ему в память»[766], король, как радушный хозяин, поддерживал беседу и сохранял бодрое расположение духа, особенно после ухода Болдуина в половине десятого. Берти вспоминал, как Эдуард был «“душой компании”, посвящая премьер-министра в такие детали (о центрах занятости и прочем!), о которых тот, скорее всего, и не подозревал. “Вот какого человека мы теряем”, – прошептал он Монктону. Никто не мог поверить в происходящее»[767].
Перед уходом Болдуин спросил своего монарха: «Могу ли я быть уверен, сэр, что даже если бы сам архангел Гавриил снизошел с небес и молил вас передумать, это нисколько не поколебало бы
