Легенда о Фэй. Том 1 - Priest P大
Понаблюдав за удаляющимся силуэтом старика, Се Юнь сразу смекнул, что к чему: он хорошо чувствовал местность и, где бы ни оказался, всегда брал на себя роль проводника. Чун Сяоцзы направился в сторону Юэяна. Видимо, услышав их ночной разговор с Чжан Чэньфэем о том, что над крепостью Хо, возможно, нависла угроза, даос поспешил вернуться туда. Многие из присутствующих оказались в плену у Му Сяоцяо именно из-за семейства Хо, так что если раньше они и водили с ним дружбу, сейчас она, вероятно, рассеялась как дым. Чун Сяоцзы, чтобы не задеть никого ненароком, не стал раскрывать своих намерений и предпочел оставить всех в неведении, сославшись на «дела».
– Что ж, одним попутчиком меньше. В путь! Не будем терять времени, – сменил тему Се Юнь, мельком взглянув на Чжоу Фэй. Нахмурившись, она пристально разглядывала «Канон Пути и Добродетели», словно вела с рукописью немой разговор. Юноша похлопал ее по плечу и сказал: – Береги его.
Чжоу Фэй в полном замешательстве сунула свиток за пазуху.
«Неужели я настолько невежественна, что старый даос не мог спокойно смотреть на это и счел своим долгом на прощание вручить мне хоть какую-то книгу? Но почему именно „Канон Пути и Добродетели“? Еще ладно бы „Троесловие“»[108], – подумала она.
Восстановив за ночь силы, беглецы теперь двигались гораздо быстрее. Солнце еще не до конца взошло, а они уже добрались до Хуажуна. Хоть город и не блистал богатством, но и в нем были и толпы людей, и постоялые дворы. Для кучки беглецов – будто сами Небеса вдруг спустились на землю. К счастью, здесь оказался и тайный пост Сорока восьми крепостей, так что Чжан Чэньфэй с товарищами наконец смогли разжиться деньгами и отправить домой пару весточек.
Чжоу Фэй видела, как к их постоялому двору наведался щуплый мужчина средних лет – скорее всего, связной. Хотя он и казался чересчур худощавым, по живым глазам сразу становилось понятно, что смекалки ему не занимать. Мужчина почтительно поприветствовал госпожу У и, беглым взглядом оценив ситуацию, задерживаться надолго не стал: ушел, пообещав послать лошадей и повозку.
Чжоу Фэй наконец получила вкусную еду и чистую сменную одежду. Сначала она решила наесться досыта, а затем вернулась в комнату, чтобы умыться и переодеться. Разнежившись от сытости и чистоты, она удовлетворенно ворочалась на кровати, слушая, как при каждом движении похрустывали уставшие с дороги суставы. Теперь она поняла, что спуститься с горы на задание – это тяжкий труд, а вовсе не развлечение. Еще немного повалявшись, она достала подаренную даосом книгу. У нее вдруг возникло странное желание развернуть свиток и попытаться разобраться в написанном, однако не успела Чжоу Фэй прочесть и пары строк, как ее сморил сон.
Лишь когда Золотой Ворон[109] скрылся на западе, ее разбудил стук в дверь.
То был Се Юнь: он побрился, умылся и переоделся и даже раздобыл где-то веер и теперь, игриво держа его в руке, выглядел как проходимец, нарядившийся дворянином.
Дверь отворилась, и Чжоу Фэй предстала перед юношей, потирая сонные глаза. Ото сна ее бледные щеки покрылись нежным румянцем, а сама она выглядела непривычно уязвимой.
Се Юнь украдкой скользнул по ней взглядом и мягко сказал:
– Я видел, как брат Чжан отправил гонца с письмом. Вы в ближайшие дни возвращаетесь?
– Мы выходили, только чтобы встретить шисюна Чэньфэя и семью У. Теперь задание выполнено, нам нужно вернуться, – сонно начала бормотать Чжоу Фэй, после чего, окончательно проснувшись, добавила: – Надеюсь, этот проклятый Ли Шэн уже дополз обратно.
А ведь только что казалась такой милой и беззащитной – и вот опять грубит! Мир полон разочарований: бегония прекрасна, да не пахнет; у роз чудесный аромат, да стебли все в колючках; а девушка такая хорошенькая – и такая грубиянка! Будь она немая, цены бы ей не было!
Мягкость в голосе тут же пропала, и Се Юнь, лениво прислонившись к дверному косяку, бросил как бы невзначай:
– Что ж, мне, боюсь, с вами не по пути. Как думаешь, если в следующий раз я наведаюсь в ваши Сорок восемь крепостей с новым клинком, твоя мама опять прогонит меня взашей?
– Вряд ли, – ответила Чжоу Фэй. – Еще одного отца у меня все равно нет, красть больше некого.
Се Юнь аж подавился – то ли от смеха, то ли от возмущения.
– Эй, брат Се, – вспомнила вдруг Фэй. – У тебя такой невероятный цингун, почему ты больше ничего не умеешь?
– С чего ты взяла? – удивленно вскинул бровь Се Юнь. – Я кузнец, мастер по оружию, а еще…
– …стихоплет, – закончила за него Чжоу Фэй.
– Ты просто ничего не понимаешь! – покачал головой юноша. – Как говорится, счастливые люди радуются жемчугу, а несчастные – песням. Чем тяжелее времена, тем больше платят за песни и сказки – кузнечное дело и рядом не стояло! Представь: пока выкуешь отличное оружие, потратишь время, силы, а заказчик уже мертв. Кто тогда будет платить? А что до боевых искусств… Я не собираюсь покорять мир, а того, что я сейчас умею, для выживания мне достаточно.
Чжоу Фэй подумала, что в это «достаточно» входит, вероятно, и его непревзойденное умение трусливо убегать при малейшей опасности. Такое «рвение» к совершенствованию она встречала впервые.
– Ладно, не буду тебя задерживать. По пути я видел ссудную лавку – схожу поищу тебе что-нибудь взамен сломанного клинка. Хоть какое-то подспорье в дорогу, – Се Юнь взмахнул складным веером и неспешно удалился, насвистывая беззаботную мелодию.
Чжоу Фэй подумала, что с таким человеком волей-неволей научишься терпению. Она еще долго стояла у входа, потирая глаза и тщетно пытаясь повторить его беззаботный свист. От напряжения щеки сводило, а из уст вырывалось лишь жалкое «пф-пф».
Вдруг дверь соседней комнаты скрипнула, и на пороге появилась У Чучу. Ее лицо сморщилось от боли, а на лбу выступил холодный пот. С трудом держась на ногах, она судорожно вцепилась в дверь и позвала:
– Чжоу… Барышня Чжоу.
– Что с тобой? – растерялась Чжоу Фэй.
Нестерпимая боль мучила несчастную уже полдня, лицо ее стало бледным как полотно, уши покраснели.
– Это…
– Что «это»? – не поняла Чжоу Фэй, но тут же заметила, что барышня У была не в состоянии даже стоять прямо и прижимала руку к нижней части живота. Ее осенило: – А… это… то есть… живот болит?
Лунные дела[110]
