Легенда о Фэй. Том 1 - Priest P大
– Такая пресная! Твоя даже еще хуже.
– А ты и правда кузнец? – без раздумий спросила Чжоу Фэй, все еще удивленно моргая глазами.
– Нужно же как-то зарабатывать на жизнь. Вот, недавно освоил новое дело.
– А раньше кем был? – полюбопытствовала она.
– Сочинял короткие песни и пьесы, – с серьезным видом ответил Се Юнь. – Если уж на то пошло, ту самую мелодию, что играл Повелитель Чжуцюэ, написал я. Вся пьеса называется «Башня разлуки», в ней девять действий, а он исполнил только одно, «Слезы красоты». Моя пьеса прославилась – все исполняли ее: от великих актеров до уличных певцов. Всего пары строк хватит, чтобы толпа начала восторженно хлопать в ладоши.
«Матушки мои, какое достижение!» – язвительно хмыкнула про себя Чжоу Фэй.
Зато стоявший рядом Чжан Чэньфэй аж глаза выпучил от удивления:
– Что?! Ты написал?.. Значит, ты и есть Цянь Суйю? Погоди-ка, но ведь все говорят, что Цянь Суйю – это прекрасная барышня!
Се Юнь проявил небывалую «скромность»:
– Да где там! Я, конечно, прекрасен, но уж ни в коем случае не «барышня».
Чжан Чэньфэй тут же затянул мелодию, отбивая ритм ладонями:
– Письма, пожелтевшие от времени,
Льется ливнем краска от румян.
Только две скупые строчки не потеряны.
Стужей-ветром…
– …встретит родина меня, – подхватил Се Юнь.
– Да-да! Все верно! – воодушевился Чжан Чэньфэй, но, обернувшись, увидел, как Чжоу Фэй уставилась на него в недоумении, и запнулся: – Эм…
Девушка не спеша протянула:
– Шисюн, откуда ты так хорошо знаешь эту песню? Где ты ее слышал?
Чжан Чэньфэю вдруг почудилось, будто у нее на лбу написано: «Расскажу матушке», а потому он поспешил оправдаться:
– На… постоялом дворе… Там… Там какой-то старый уличный музыкант пел… Э-э… Он был слепой…
– М-м… – неумело сложив пальцы в цветок орхидеи[106], Чжоу Фэй кивнула брату по учению: – Вот так слепой старик пел про растекшиеся по лицу белила?
Чжан Чэньфэй никак не ожидал, что за строгой внешностью прямолинейной девчонки скрывается такая проказница, и возмутился:
– Чжоу Фэй! Ты зачем над шисюном издеваешься? Вот ведь черствая и неблагодарная! Зря я в детстве ради вас с Ли Янь карабкался на деревья за птичьими гнездами!
Другие ученики покатились со смеху.
Се Юнь наблюдал за ними с улыбкой. Сорок восемь крепостей – это, в первую очередь, сорок восемь школ боевых искусств. Говорят, что даже ветви одного дерева за закрытыми дверями плетут интриги и предаются грызне. Однако этот одинокий остров, отрезанный от всего мира и спрятанный высоко в горах Шушань, смог пережить шторм и сохранить свое нерушимое единство. Даже молчаливая и хмурая Чжоу Фэй, встретив в глуши своих старших братьев по учению, заметно оживилась.
«Как же им хорошо вместе», – подумал Се Юнь, перебирая угли в костре.
Когда все уснули, юноша отошел подальше, сорвал несколько листьев и, перебрав их, оставил тот, что звучал лучше всех. Приложив листок к губам, он заиграл незатейливую народную песенку, под звуки которой воображение невольно рисовало весенний склон горы, усыпанный полевыми цветами.
Чжоу Фэй прикрыла глаза и, прислонившись к дереву, дремала, но позволить себе полностью заснуть не могла и оставалась настороже. Незатейливые трели самодельной флейты проникли в еще не до конца погрузившееся в сон сознание Фэй, и вдруг слова Се Юня показались ей удивительно мудрыми: «У нас есть еда и вода, мы можем сидеть здесь, у костра, можем идти куда глаза глядят…» Она почувствовала необъяснимое облегчение, и тяготы жизни сразу показались ей не такими уж и суровыми.
На рассвете, отдохнув и набравшись сил, беглецы поспешили в Хуажун.
Чжоу Фэй наконец-то смыла с лица всю пыль, и надоедливый Чэньфэй немедленно воспользовался случаем подразнить сестру. Но прежде чем она успела дать отпор, ее окликнул Чун Сяоцзы:
– Барышня Чжоу, можно тебя на пару слов?
Не всякому человеку удается обрести облик бессмертного, еще сложнее его сохранить – понадобится много времени и денег. Этот старый служитель даосского храма на первый взгляд ничего общего с божеством не имел и больше походил на какого-нибудь бродягу с улицы. Однако стоило ему заговорить, всякий, тотчас позабыв о его жалком виде, проникался к нему уважением и сам невольно обретал дар красноречия.
– Старейшина, вы хотели что-то сказать? – поспешила к нему Чжоу Фэй.
– Приходилось ли тебе учиться? – сразу перешел к делу старый даос.
Чжоу Фэй вспомнила, как накануне опозорилась перед ним, не поняв названий приемов, но в душе почувствовала облегчение: к счастью, никто из них не знал, кем был ее отец, от которого она унаследовала, пожалуй, только внешность.
Набравшись наглости, она ответила:
– Немного училась… э-э… не очень усердно, многое забыла… но читать могу.
Даос благосклонно кивнул, достал из рукава переписанный от руки свиток «Канона Пути и Добродетели»[107] и протянул ей:
– У меня с собой почти ничего нет, это единственное, что они не отобрали. Вижу в тебе мудрость, девочка. Пусть это будет моим прощальным напутствием тебе.
Чжоу Фэй развернула туго скрученную книгу, и от бесконечных «путь то», «путь се» у нее зарябило в глазах.
«И в чем же моя „мудрость“? Может, мне еще в даосские монахини податься?» – недоумевала она про себя.
– Старейшина, вы разве не идете с нами в Хуажун? – вскользь поинтересовалась Чжоу Фэй.
Даос, поглаживая длинную бороду, улыбнулся:
– У меня еще остались дела, с которыми нужно разобраться, поэтому здесь я с вами попрощаюсь.
Чжоу Фэй удивилась, но раз «дела», а он, как-никак, старейшина, лезть с дальнейшими расспросами ей показалось неудобно, поэтому она просто сказала:
– Счастливого вам пути… и спасибо за книгу.
Чун Сяоцзы сложил руки в прощальном жесте и поклонился всем собравшимся. Даос хорошо отдохнул, и порошок Покорности уже полностью выветрился из его тела. Легонько присвистнув, старик взмыл вверх и поплыл вперед, словно лист, подхваченный ветром. В следующее мгновение он исчез, словно его здесь и не бывало.
Чжан Чэньфэй только с виду казался грубым: на самом деле за суровым видом скрывалась тонко чувствующая душа. Глядя на исчезающий вдалеке силуэт, он прищурился и шепотом произнес:
– Этот человек, Чун Сяоцзы, исключительный… Он не уступает в силе даже моей матери. Как получилось, что он, как и все мы, так легко попался в ловушку этого негодяя?
Порошок Покорности,
