RAF, и особенно Бригитта Монхаупт - Лачин Хуррамитский
«Террористы меняются. Бывший террористом вчера сегодня становится героем, а бывший героем вчера — сегодня уже террорист» (пакистанский англо-франко-арабо-фарсо-урдуязычный политолог Экба’ль Ахма’д, «Их терроризм и наш», выступление в Колорадском университете в Боулдере 12 октября 1998 г.).
Ну а гуманность леворадикалов сравнительно с националистами и тем более религиозниками признаёт даже антикоммунист из правительства США Брюс Хоффман: «…террористы левого толка всегда ограниченно применяли насилие. Их крестовый поход за социальной справедливостью был направлен против правительственных и коммерческих институтов либо отдельных лиц, по их мнению, олицетворявших капиталистическую эксплуатацию и социальные репрессии. Поэтому такие террористы всегда действовали осторожно, чтобы не отвратить потенциальных сторонников или возможную аудиторию.
Соответственно, насилие, творимое группами левого толка, всегда высокодифференцированно, избирательно и ограниченно. Отдельные лица, вроде состоятельных предпринимателей, как Ганс Мартин Шлейер (похищенный и позже убитый Фракцией Красной Армии в 1977 году), или горячих сторонников парламентаризма, как Альдо Моро (похищенный и убитый Красными бригадами), являясь средоточием идеологической враждебности террористов, были тщательно отобраны как мишени из-за их “символической” значимости» («Внутренний терроризм»).
Из книги-интервью Райндерса-Фрича (в начале вопрос интервьюера):
«Херман: Ствол в руках всегда подразумевает готовность при определённых обстоятельствах нажать на курок. Не было ли опасности, что такая готовность к насилию когда-нибудь сорвёт стопор? Это может быть в группе или в личных отношениях. Как вы такое переживали?
Райндерс: Мы говорили об этом довольно часто. Получилось так, что у нас в группе было несколько людей, получивших опыт с самого начала. Конкретный пример — история с RAF: Герд Мюллер, позднее на процессе сделанный главным свидетелем. В Гамбурге застрелили быка. Между Рольфом Похлом, Иной Зипман и мной был спор. Нас шокировало, что Мюллер по этому поводу выражал что-то наподобие радости или восторга. Ну хорошо, была стрельба, бык мёртв. Мы от этого не плачем, так как буйвол тоже стрелял и мог попасть в любого из нас. Но нет никакого основания радоваться и гордиться этим. Этот спор настолько тогда обострился, что мы ушли». (Любопытно — наибольшую жестокость проявил именно Мюллер, позднее ставший предателем.)
«Террористы на другой стороне. Террор есть слепое насилие. А мы никогда не использовали насилие неразборчиво» (Рональд Фрич).
«Мы должны по возможности избегать ненужных жертв» (Майнхоф, программный документ РАФ «Городская герилья и классовая борьба», 1972 г.).
«В уголовный кодекс специально внесена статья 129а, согласно которой наказуемо не только деяние, но и само членство в “террористической организации”. Большинство акций РАФ не расследованы — неизвестно, кто именно стрелял, кто похищал людей. Однако все арестованные члены РАФ, чья вина не доказана ни по одному факту преступления, осуждены как минимум на пять — десять лет: лишь за членство во фракции (вплоть до пожизненного, как Ева Хауле, амнистированная через 21 год — Л.). Такая ситуация сохраняется до сих пор — немецкая юстиция применяет статью 129а исключительно против левых радикалов, но не против неонацистов. Даже когда неонаци собираются в группы, охотясь на иностранцев, и факт создания таких групп доказан, вина каждого обвиняемого всё равно доказывается индивидуально, а против левых всегда применяется принцип коллективной ответственности» (интервью 2000-х гг. депутата бундестага Урсулы Йельпке, работавшей правозащитницей в Штаммхайме).
Без принципа коллективной ответственности не удалось бы репрессировать ни одного рафовца 3–5 поколений. Будь они гитлеровцами и убивай антифашистов, остались бы на свободе.
По статистике, собранной исследователем истории немецкой криминальной полиции Дитером Шенком, официальные органы Германии называют деятельность левых групп «левым терроризмом», а деятельность неонацистов — «правым радикализмом». Ведь «терроризм» — ругательное слово для всех, а «радикализм» — далеко не для всех. Количество сотрудников спецслужб, следящих за немецкими левыми, в разные годы превышало количество сотрудников, контролирующих неонацистов, в 3–10 раз.
То есть, если группа неонацистов забьёт эмигранта с криком «хайль Гитлер», это не террористы, это просто радикалы. И судить будут только убившего (если только удастся выяснить, кто именно убил). А левого, убившего гитлеровца со словами «Гитлер капут», заклеймят «левым террористом». И СМИ долго будут смаковать это словосочетание. А репрессируют не только убившего, но и всю его организацию, даже никого не убивавших.
«Основная причина такого положения в том, что фашизм представляет всего лишь одну из ступеней империализма в её самой жестокой, экстремальной форме, традиционный тормозной кран, за который капитал хватается всякий раз, когда ситуация уходит из-под контроля. С этой точки зрения можно спокойно говорить о единстве действий всех правых. Ультра своими террористическими акциями дают благословенную возможность другим “более умеренным” правым (“Посмотрите, ведь мы же являемся центром!”) заниматься наведением “правопорядка”, как они это именуют, то есть ликвидировать основные демократические свободы» (Дитрих Киттнер, «Когда-то был человеком…»).
Когда убили Онезорга на антишахской демонстрации, правая пресса писала: «Кто провоцирует террор, должен заранее смириться с жестокостью» — мы приводили эту цитату, говоря, что фраза двусмысленна, и обещая пояснить это позже. Так вот: это писалось в оправдание полиции — но борзописец не понял, что оправдал именно революционеров. Ведь он прав, правый борзописец. Спровоцировавший террор должен смириться с ответной жестокостью — только вот спровоцировали левый террор правые, правым террором (как белогвардейцы спровоцировали ЧК, первых Че Космодемьянских). Левый террор — порождение террора правого. «Революционное насилие — это всегда ответное насилие» (Александр Тарасов, «Капитализм ведёт к фашизму…»). «Мы имеем дело со сращиванием террора общества потребления с прямым полицейским террором…» (Майнхоф, «Все говорят о погоде»). РАФ сражалась против двойного террора — буржуазного и правительственного.
«Логика властей состоит в том, чтобы подавлять людей. Мы же оборонялись, отстреливались… Мы брали социальную модель, навязываемую властями низам общества, и обращали её против самих властей» (Дельво, «Они хотят нас сломить»).
«Те, кто начинает защищаться, объявляются преступниками и террористами» (листовка «Движения 2 июня» по поводу похищения Лоренца).
Будь РАФ не антифашистской, а гитлеровской, власти убили бы не 229 партизан и случайных людей, а единицы, или никого, в тюрьмах находилось бы намного меньше людей, и не по 5–29 лет, а по 2–10, и в обычных условиях, не «мёртвых коридорах», и их не убивали бы в тюрьмах. РАФ даже могла бы прийти к власти — становились же ультраправые террористы премьер-министрами Израиля.
Пишут, что РАФ «залила Германию кровью», «держала страну в ужасе», устроила «террористический кошмар», хотя в её акциях погибло 33 или 34 человека за 27 лет: одна миллионная совершеннолетних, одна двухмиллионная населения, притом, за вычетом 2–3 случайностей — военные преступники, действительно «залившие кровью» и «державшие в
