Легенда о Фэй. Том 1 - Priest P大
Чжоу Фэй смотрела на все с изумлением. Она знала, что искусство меча школы Сяосян отличалось коварством и жестокостью, кроме того, ее последователи использовали особые приемы для скрытого оружия, но чего девушка никак не ожидала, так это того, что в их семье «по наследству» передаются еще и такого рода навыки. Заметать следы – кропотливая работа, требующая сноровки; наблюдая за старшими братьями по учению, она узнала много нового. Когда они закончили, Чжоу Фэй сразу побежала к реке, чтобы наконец вымыть лицо. Заметив, что тряпье, которое ей одолжила добрая женщина, тоже было заляпано кровью, она решила заодно отстирать и его.
Как раз за этим занятием ее и застала жена старосты:
– Дай мне, ты создана для другого, – она поспешила выхватить из рук Чжоу Фэй лохмотья.
Та не стала спорить и отошла в сторонку. Рыжая собака, чудом выжившая после удара, тихо подошла и остановилась в двух цунях от девушки, словно хотела приблизиться, но боялась. Чжоу Фэй протянула ей руку, чтобы та ее обнюхала. Собака осторожно коснулась ладони кончиком носа и, радостно завиляв хвостом, прилегла рядом, прикрыв наконец свои слезящиеся, но счастливые глаза – без малейшей искры недавней злости. Добрый, послушный пес.
Женщина взглянула на нее:
– Это хорошая собака, умная и спокойная. Если она тебе понравилась, забирай с собой.
– Что? – удивилась Чжоу Фэй.
Жена старосты ловко закатала рукава и убрала с лица растрепавшиеся волосы.
– С нами она только страдает. Круглый год ест корм для кроликов – того и гляди уши вырастут да прыгать начнет.
Собака, похоже, поняла, что хозяйка хочет отдать ее, моментально поднялась и покорно побрела к женщине, положила голову ей на колени и жалобно заскулила. Жена старосты воскликнула с досадой:
– Глупое животное! Я тебе лучшей жизни хочу, а ты…
Чжоу Фэй задумалась и спросила:
– Неужели никому нет дела до вашего горя?
– Это заботы местных властей, – ответила женщина, и в ее голосе зазвучали нотки безразличия. – Какое-то время шли постоянные войны, не знаю даже, кто с кем воевал, но людей гибло так много, что тела не успевали хоронить. Всем было не до нас. А теперь в стране раскол. А мы сами себе управа – можем делать что угодно, никто даже не вмешивается.
– Если здесь так плохо, почему вы не переезжаете? – нахмурилась Чжоу Фэй.
– Переезжать? – женщина взглянула в ее светлые глаза, удивленная наивностью и простотой этой суровой девушки, и, вздохнув, сказала: – Куда же мы пойдем? Здесь земля и крыша над головой. Особых талантов у нас нет, и в чужих краях нам придется разве что просить милостыню. Пока не окажемся на пороге смерти, никуда уходить не станем. Да и… где сейчас жить легко?
Чжоу Фэй не нашлась с ответом.
– Шимэй, – кивнул ей Дэн Чжэнь, ведя за собой лошадь. – Нам пора ехать.
Под покровом ночи отряд покинул разоренную маленькую деревню и отправился дальше. Только уехав из Сорока восьми крепостей, Чжоу Фэй поняла, что спокойно спать всю ночь до утра – это настоящее богатство.
Нога человека, которому Чжоу Фэй разрубила череп, могла бы сойти за огромный окорок – оставалось только закоптить как следует. Такое «блюдо» могло появиться только на кухне семьи Хо, прославившейся искусством боя ногами. Госпожа Ван теперь относилась к ним с подозрением и не могла больше доверять, как прежде. Однако поиски пропавшего сына заботили ее куда сильнее, поэтому она решила не рисковать и не связываться пока с семьей Хо, и путники, обогнув город Юэян стороной, направились прямиком в Дунтин.
Пропавшие ученики, которые сопровождали семью генерала У, как ни старались, полностью скрыть свое присутствие наверняка не смогли бы. Поэтому оставалась надежда узнать хоть что-то, по пути расспросив владельцев постоялых дворов. Однако такой неожиданный крюк означал, что они еще две ночи подряд проведут вдали от городов и деревень. К счастью, ученики к походной жизни давно привыкли и трудностей не боялись, а ночью по очереди стояли на карауле.
На вторые сутки ближе к утру настал черед Ли Шэна.
С тех пор, как Чжоу Фэй использовала «Клинок, рассекающий лед», он снова стал одержим мыслью о побеге. Ли Шэн прекрасно понимал, что его взяли с собой именно из-за тесных отношений семей Ли и Хо, но теперь, когда госпожа Ван решила обойти крепость семьи Хо стороной, он чувствовал себя лишним.
Два дня и две ночи эти мысли не давали ему покоя, и вот наконец подходящее время настало.
Ли Шэн написал письмо, оставил его в книге для легкого чтения, которую всегда держал при себе, и на рассвете, пока все еще спали, глубоко вздохнул, обернулся на повозку в последний раз и сбежал без оглядки, подумав про себя: «Чжоу Фэй, я ничуть не хуже тебя».
Фэй несла ночную стражу. Старшие ученики предлагали ее подменить, но Фэй отказалась: ей и так повезло больше остальных – она весь день ехала в повозке рядом с госпожой Ван, где и ветер не дул, и солнце не пекло, – так что теперь принять заботу братьев по учению ей не позволяла совесть. Однако они все равно поочередно подходили к ней поболтать, чтобы она случайно не уснула. Когда настал черед Ли Шэна, девушка наконец вернулась в повозку, но сон все никак не шел. И если ее брат мечтал о побеге, она вдруг начала скучать по дому. Жизнь на заставе казалась ей скучной: наверняка где-то там далеко можно почувствовать настоящий вкус жизни! В Сорока восьми крепостях она то и дело переживала из-за слов матери, злилась на нее и воспринимать ее как родного человека никак не могла. После ухода отца не прошло ни мгновения, чтобы она не думала о том, как однажды отправится в Цзиньлинь на его поиски.
Однако всего за несколько недель Чжоу Фэй поняла, что даже немного скучает по маме. Она без конца вспоминала тот упадок и разруху, которые видела по пути, много раз прокручивала в голове слова жены старосты и думала: «Случись такое в Сорока восьми крепостях, наверняка кто-то бы вмешался».
Ли Цзиньжун была нетерпеливой и несговорчивой, особенно когда дело касалось телесных наказаний, но, казалось, между небом и землей среди бескрайних просторов только в горах Шушань, под знаменами семьи Ли царили счастье и процветание.
Чжоу Фэй еще долго ворочалась и, побоявшись
