Легенда о Фэй. Том 1 - Priest P大

Стоило им покинуть земли Шу, виды перестали услаждать взор Чжоу Фэй: чем севернее они продвигались, тем пустыннее становилась местность. Иногда они могли ехать целый день, не повстречав ни одного дома. Дорога становилась все более ухабистой, а путевые посты больше напоминали заброшенные дома. Лишь изредка, проезжая мимо городских укреплений, они наблюдали хоть какие-то признаки жизни, но легче от этого не становилось. Мелкие чиновники на заставах привыкли вымогать деньги, и взятки приходилось давать на каждом шагу. Сидя в повозке, Чжоу Фэй часто слышала, как люди, которым не удавалось пройти через ворота, спорили и рыдали от бессилия. Девушку все это раздражало, поэтому она перестала смотреть в окно и закрыла глаза. Перед ее внутренним взором снова и снова проявлялись девять элементов «Клинка, рассекающего лед», которые показала ей Ли Цзиньжун.

Этой хитрости ее научил старина Юй. В буддизме есть такая практика молчания – «Просветление с закрытым ртом», а старик на ее основе создал собственный странный подход, который назвал «Просветление с закрытыми глазами». Вечно занятый и постоянно чем-то недовольный, старина Юй часто ворчал на Чжоу Фэй: шумная, глупая, неряшливая, вещи на место не возвращает… Он даже пытался запретить ей «танцевать с „чудищем“ с клинком наперевес» – как бы совсем не тронуться рассудком от столь частого созерцания такой бездарности! И поэтому каждый раз, когда Цяньцзи снова загоняло Чжоу Фэй в ловушку, старина Юй заставлял ее созерцать с закрытыми глазами, прокручивая в голове каждое сделанное ею движение.

Постепенно Чжоу Фэй научилась отключаться от внешнего мира и со временем обнаружила, что, когда человек полностью отрешается от происходящего вокруг, он входит в странное состояние, где мысли и действия сливаются воедино. Иногда она настолько погружалась в себя, что не могла отличить, совершенствуется ли она на самом деле или все это лишь плоды ее воображения. Однако движения, отточенные в этом состоянии, она могла легко применять в реальности, и результат был ничем не хуже настоящих занятий. Поначалу так учиться у нее получалось только возле Чернильной реки, где никто не мог ее потревожить, но со временем девочка научилась практиковать «Просветление с закрытыми глазами» в любое время.

Пока в ее голове бушевали бури и метели, поднятые силой клинка, снаружи вдруг раздался душераздирающий лай собаки. Кучер протяжно крикнул: «Тпру!» – и повозка резко остановилась. Чжоу Фэй мгновенно открыла глаза: в ее взгляде все еще мелькали клинки, окутанные снегом. Придя в себя и приподняв край занавески, она увидела, что путь лошадям преградила толстая плетеная веревка.

Впереди ехал старший ученик школы Сяосян – Дэн Чжэнь, опытный наездник. Он натянул поводья, но, прежде чем он успел спешиться, с обочин дороги выскочила стая тощих псов, которые тотчас принялись рычать на путников. Вслед за собаками показалось несколько деревенских жителей – в основном мужчины да пара крепких женщин, все они были вооружены чем попало: кухонными ножами, дубинками, кто-то даже нес на плече длинную скамью. Глаза их горели ненавистью.

Некоторое время обе стороны молча оценивали друг друга, затем Дэн Чжэнь спустился с лошади и, сложив руки в приветствии, сказал:

– Мы сопровождаем пожилую госпожу Ван в ее родные края и просто проезжаем мимо. Может быть, мы вас чем-то обидели?

Главарь деревенских, увидев на поясе у Дэн Чжэня меч, грубо спросил:

– Пожилая госпожа? Сильно старая? Покажите ее нам. Пусть выходит!

– Вы крайне невежливы! – нахмурился Дэн Чжэнь.

– А почем мне знать, что вы не очередная шайка грабителей? – раскричался мужчина.

Школа Сяосян славилась двумя вещами: бамбуком и красотой своих последователей. А потому даже вдали от дома, измученные долгой дорогой, Дэн Чжэнь и его спутники поражали всех изяществом и великолепной осанкой. Никто бы и не подумал принимать столь прекрасных молодых господ за разбойников.

Дэн Чжэнь чуть не расхохотался, решив, что эти деревенщины просто пытаются их обмануть. Чжоу Фэй оглянулась на госпожу Ван, которая, поглаживая трость, тихо сказала:

– До Юэяна всего день пути, крепость семьи Хо совсем рядом. Как здесь могли оказаться грабители? Фэй, помоги-ка мне выйти.

Отряд Сяосян расступился, пропуская вперед девушку с пожилой женщиной под руку. Увидев ее, опрятную и изящную, словно снежинка, крестьяне сразу же постыдились своей неотесанности. Госпожа Ван скользнула по толпе взглядом, и женщина, пришедшая со скамьей наперевес, тотчас смущенно опустила свое «оружие» на землю.

Старушке на вид было около семидесяти, и, глядя на ее доброе лицо, хотелось тут же припасть к ее ногам и выплакать в подол все свои обиды.

– Скажите, дорогие земляки, разве я похожа на разбойницу, которая грабит дома? – спросила она, немного запыхавшись по пути.

Так, благодаря безобидной внешности, старушка Ван благополучно провела всех своих спутников в деревню.

Псов снова посадили на цепи, а мужчина, назначенный некогда местным старостой, вызвался проводить путников. Теперь, когда кругом царил беспорядок, он уже и не знал, кому подчиняется и за что отвечает, а потому просто продолжал помогать людям сводить концы с концами.

– Мы живем в постоянном страхе, даже трава и деревья кажутся нам врагами. В последние дни разбойники стали появляться слишком часто, они выгребают все до последней крошки, и у нас просто нет выбора, – вздыхал он по пути к месту ночлега.

Неподалеку послышались рыдания. Чжоу Фэй подняла голову и увидела возле одного из домов молодого человека, накрытого потрепанной соломенной циновкой. Он был высоким и долговязым, а циновка – слишком короткой, чтобы полностью скрыть его тело. Голова и ноги торчали наружу: лицо – изуродовано до неузнаваемости, на черепе – вмятина. Кругом виднелись пятна засохшей крови. Рядом с телом сидела старушка. Захлебываясь слезами, она пыталась омыть мертвеца водой из деревянного таза.

От такой картины госпоже Ван стало не по себе: она ведь и сама покинула дом в таком почтенном возрасте только ради своего сына. Ноги ее будто онемели, и она еще долго не могла сдвинуться с места и просто стояла рядом, вытирая слезы.

– Если бы они только забирали вещи, это еще куда ни шло, но они не щадят и людей, – сказал староста, кивнув на лежащее на земле тело. Он хотел было успокоить старушку, но понимал, что любые уговоры здесь бессильны – ей и самой жить осталось недолго. Проглотив подступившие к горлу слова утешения, он обратился к Дэн Чжэню: – Я был посаженным отцом у них на свадьбе. Не прошло и полугода, как разбойники приметили девушку и захотели похитить, тогда… – мужчина горестно вздохнул. – Госпожа, мы слишком задержали вас. Уже поздно, а впереди вряд ли найдется место