Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях - Иван Егорович Забелин
Великий государь царь Феодор Алексеевич повелел оного Зотова к его величеству ввести. Слышав же царское повеление, един из домовых предстоящих людей, вышед в переднюю палату, вопросил: „Кто здесь Никита Зотов?“ Зотов же о себе объявил. Пришедший сказал: „Государь изволит тебя спрашивать; пойди вскоре“. Зотов же, слышав, пришел в страх и беспамятство и не шел. Пришедший же взял Зотова за руку, увещевая не боятися, глаголя: „Милости ради государь тя требует“. Зотов же просил, чтоб дал малое время, доколе приидет в память. И, мало постояв, сотвори крестное знамение, поиде во внутрь покоев к царскому величеству. По пришествии же, великий государь Зотова пожаловал к руке. И повеле Зотову писать и по писании честь книги. И призвал Симеона Полоцкого, мужа премудрого в писании, живущего при великом государе, царе и великом князе Феодоре Алексеевиче, и повеле писание и чтение рассмотреть. Полоцкий, писание рассмотря и слушав чтение, великому государю объявил: „Яко право того писание и глагол чтения“.
Великий государь повеле оному же боярину Соковнину Зотова отвести к вдовствующей великой государыне, Наталии Кирилловне[467]. По вшествии в дом великой государыни царицы Наталии Кирилловны, паки боярин Соковнин повелел ожидать в передней палате. Боярин, вошед внутрь чертогов царских, донес великой государыне царице Наталии Кирилловне о Зотове. И о сем реченном слышав, великая государыня повеле Зотова пред себя ввести. Егда он вошел, тогда великая государыня изволила держать государя царевича[468] Петра Алексеевича за руку, а Зотову изволила говорить: „Известна я о тебе, что ты жития благого, божественное писание знаешь; вручаю тебе единородного моего сына. Приими того и прилежи к научению божественной мудрости, и страху Божию, и благочинному житию и писанию“. Зотов же, егда слыша сие, весь облияся слезами и паде к ногам великой государыни, трясяся от страха и слез глаголя: „Несмь достоин принята в хранилище мое толикое сокровище“. Великая государыня повеле встати, рече: „Приими от руку моею. Не отрицайся прияти. О добродетели бо и смирении твоем аз известна“. Зотов же не возста, лежа у ног, помышляя свое убожество. Великая государыня возстали повеле, и пожаловала Зотова к руке и повеле Зотову быть наутрие для учения государя царевича Петра Алексеевича.
Наутрие Зотов прииде в дом царский к великой государыне, царице и великой княгине Наталии Кирилловне. Тогда же изволил прибыть и великий государь, царь и великий князь Феодор Алексеевич, прииде же и святейший патриарх. Сотворя обычное моление, окропя блаженного отрока святою водою и благословив, вручи Зотову. Зотов же, прияв государя царевича, посадя на место, сотворя государю царевичу земное поклонение, нача учение»[469].
Ученье началось, разумеется, с азбуки, которые до XVII столетия были рукописные. К сожалению, мы ничего не знаем о составе этих древнейших азбук, потому что ни одной из них до сих пор не удалось нам видеть. Сохранившиеся во множестве азбуки каллиграфические, или собственно прописи, без сомнения, во всем отличались от букварей; не знаем также положительно, в какое именно время в XVII столетии появились у нас азбуки или буквари печатные. До сих пор самою первою по времени издания может считаться азбука, изданная в 1634 г. Василием Бурдовым и переделанная им, может быть, из грамматики или собственно азбуки, изданной в Вильно в 1621 г.[470] Год издания этого букваря совпадает с тем временем, в которое царевич Алексей Михайлович, достигнув пятилетнего возраста, начал учиться грамоте; можно с большою вероятностию предполагать, что первоначальное обучение царевича было одною из побудительных причин к изданию этого букваря[471]. Он напечатан в малую восьмушку малой детской книжкой, крупным четким шрифтом в 11 строк на странице. Известно также, что годом раньше дедушка царевича, патриарх Филарет Никитич, благословил его в 1633 г., вероятно, при самом начале учения, «азбукою, большая печать, на столбце – указ, сверху речь золочена». Судя по выражению на столбце, можно думать, что эта азбука была напечатана на одном листке, столбцом, и содержала в себе только буквы и склады. Другое известие 1642 г. указывает на подобную же или на ту самую азбуку большой печати, которая была не на столбце, а книгою, потому что ее в это время переплетали[472].
Как бы то ни было, все это еще библиографический вопрос, и мы пока должны остановиться на азбуке Бурцова как более известной. Здесь мы рассмотрим второе ее издание, вышедшее в 1637 г.
В предисловии эта азбука названа Лествицею к изучению Часовника, Псалтири и прочих божественных книг. В ней, между прочим, говорится, что «Русстии сынове младые дети, первие починают учитися по сей составней словеньстей азбуце, по ряду, словам, и потом узнав писмена и слоги и изучив сию малую книжицу азбуку, начинают учити часовник и псалтирю и прочая книги. И преже тин самии младые дети младенцы быша и от матерень сосец млеко ссаху и питахуся. По возращении же телеси к твердей и дебелей пищи прикасахуся и насыщевахуся. Тако же и ныне начинающе учитися грамоте, первее простым словесем и слогам учатся, потом же яко же и выше рехом яко по лествице к прежереченным тем книгам и к прочим божественным догматам касаются на учение и на чтение простираются». Самый состав этой азбуки вполне соответствует религиозному направлению древней нашей грамотности. Поэтому и самое заглавие собственно к азбуке, т. е. пред началом букв, выражено здесь в следующих весьма знаменательных словах: «Начальное учение человеком, хотящим разумети Божественного Писания». Не ясно ли отсюда, что русский человек до Петра Великого признавал грамотность только в той мере, в какой она могла служить средством к достижению главной цели тогдашнего образования, т. е. к изучению веры и книг Св. Писания?
Предисловие азбуки заключается стихотворным обращением к детям: «Вы же, младые отрочата, слышите и разумейте и зрите сего:
Сия зримая малая книжица
По реченному алфавитица
Напечатана бысть по царьскому велению
Вам, младым детем, к научению.
Ты же, благоумное отроча, сему внимай
И от нижней степени на вышнюю восступай,
И не леностне и не нерадиве учися
И дидаскала (учителя) своего всегда блюдися…»[473]
После разных учительных наставлений стихотворение снова обращается к детям и говорит:
«Первие начинается вам от дидаскала сей зримый аз,
Потом и на прочая пойдет вам указ».
Следует заглавие: Начальное
