Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях - Иван Егорович Забелин
Из этого видно, что главная забота высшего духовенства состояла не в том, чтоб распространить, увеличить объем книжного обучения, а по возможности сохранить в должном порядке то, что уж существовало как необходимое. Вместе с тем это любопытное послание знакомит нас с составом первоначального обучения в нач. XVII столетия и указывает на некоторые обычаи учебного круга, как, например, принос каши и гривны[461] денег мастеру, т. е. учителю, когда начинали учить Часовник, т. е. вечерню, заутреню, часы и т. д. Весьма любопытно, что этот обычай сохранялся на юге России и до нашего времени[462].
Впоследствии грамотность в этом первобытном составе от духовенства стала постепенно переходить в народ, в круг образования гражданского. И здесь она водворилась с тем же характером догматизма, непреложности и как нечто неприкосновенное свято сохранялась в течение семи столетий и сохраняется даже теперь у большей части простого народа как самый обыкновенный домашний курс обучения. «Издревле Российским детоводцем и учителем обычай бе и есть, учити дети малые, в начале азбуце, потом часословцу и псалтыри, таже писати, по сих же нецыи преподают и чтение Апостола (по этому порядку, как увидим, учился царь Алексей Михайлович). Возрастающих же препровождают ко чтению и священные библии, и бесед Евангельских и Апостольских и к рассуждению высокого во оных книгах лежащего разумения» (Предисловие к Грамматике, изданной в начале XVIII столетия)[463].
Само собою разумеется, что народ иначе и не мог принять грамотность, как в том именно составе, в каком она явилась у духовного чина. До того времени он не имел понятия не только о науке, но даже и о грамоте; эллинская, т. е. древняя языческая наука не коснулась его девственной почвы, как то было, например, в других странах, на Западе и на Востоке и даже в самой Византии, а потому христианская грамотность и не встретила у нас ничего такого, что могло бы хоть сколько-нибудь изменить ее первобытный образ. Здесь она и возникла из самых простых, первых потребностей Церкви ради приготовления служителей Церкви и была принята, т. е. распространилась, таким же простым естественным путем, единственно только под видом учения веры и церковной службы.
До преобразований Петра Великого эта грамотность в своем неизменном первобытном составе была распространена по всем сословиям; была общенародною и везде единообразною: дети первостепенного боярина обучались точно так же и по тем же самым книгам, как и дети простолюдина; то же самое, хотя и в большей полноте, встречаем и в царском быту.
«А как царевич будет лет пяти, – говорит Котошихин, – и к нему приставят для бережения и научения боярина честью великого, тиха и разумна, а к нему придадут товарыща околничего или думного человека. Также из боярских детей выбирают в слуги и в столники таких же младых, что и царевич. А как приспеет время учити того царевича грамоте, и в учители выбирают учительных людей, тихих и не бражников. А писать учить выбирают из посольских подьячих. А иным языком, латинскому, греческого, немецкого, и никоторых, кроме русского научения, в Росийском Государстве не бывает».
Выбор учителей падал почти всегда на подьячих или дьяков[464]; в то время они, конечно, были лучшими учителями чтения и лучшими каллиграфами. Так, учителем царя Алексея Михайловича был дьяк Василий Прокофьев, а учителем Петра Великого – Никита Зотов; и тот и другой сначала были подьячими. Чистописанию учили обыкновенно подьячие Посольского приказа, в котором процветала тогда наша старинная, весьма искусная и весьма вычурная каллиграфия. Царя Алексея Михайловича учил писать подьячий Посольского приказа Григорий Львов, а царя Федора Алексеевича – подьячий же Панфил Тимофеев[465]. В записках Крекшина о Петре Великом находим любопытные подробности о выборе в учителя Никиты Зотова; в них живо изобразилась наша давняя старина, ярко выступили отношения и значение мастера-учителя в нашей древней жизни. Мы передадим эти подробности словами Крекшина: «Егда же великому государю царевичу Петру Алексеевичу приспе время книжного учения и писания, аще от рождения бысть пятилетен, но возрастом и остротою разума одарен был от Бога, тогда великий государь царь и великий князь Феодор Алексеевич вельми[466] любяше государя царевича Петра Алексеевича, и зрения ради его, часто приходя ко вдовствующей великой государыне Наталии Кирилловне и глаголя: „Яко время приспе учения царевичу Петру Алексеевич“. Великая же государыня проси великого государя, чтоб сыскать учителя кроткого, смиренного и ведущего божественное писание. И бе тогда с великим государем у великой государыне боярин Федор Соковнин. Оный доносил их величеству, что имеется муж кроткий и смиренный, и всяких добродетелей исполнен, в грамоте и писании искусен, из приказных Никита Моисеев сын Зотов.
Тогда великий государь повеле оному Соковнину Зотова представить к
