Предчувствие - Егор Сергеев
Все девочки любят Пьера, но не Ришара.
Все мальчики любят драться и петь Максим.
3.
Это стиль, моя лю.
Будто чукча, наружу вывернутый кишками,
я не вижу, о чём пою над разбитыми кишлаками,
над Москвы бутиками, красавицами с пэйпасса,
над горящими в сотый раз степями Донбасса.
Мы – неспящая Газа. Мы – залежь угля и газа.
Мы знаем, как ясно пялится в оба глаза
настоящая бездна незаживающего надреза,
печальных тузов запрятав в хрустальные рукава.
Мы – кричащий песок под танками «Меркава».
4.
Государство и грязь начинаются с буквы г.
Здесь считает подтекст лишь тот, кого власть лизнула.
Нас сажали играть за разные ОПГ.
Подстрекателей тех в аду будут ждать два стула.
Человек – для любви. Даже женщины – для любви.
Я за грех и за секс, я за классы и церкви Спаса.
Только время – на вид нежнейший наш визави —
только время нас всех заставит кряхтеть и ссаться.
И пока данс макабр пиздит плоды по чревам,
как чекист по амбарам, о чистую грязь скребя,
мне бы выставить кадр, как Николас Виндинг Рефн,
мне бы выставить кадр – и всё это снять
с тебя.
(2025)
Любаве Штейнберг
ОКАЯННЫЙ ЦИКЛ
1.
Окаянные дни, одинаковые, как фонк.
Как мимика писающих на могилу мистера Хьюза
фемок.
Не быть злым —
значит помнить о том, как легко подавиться зубами,
одичать на квартире, как нищий дальтоник,
не отличать июнь от Ивана,
вину от вина, зелёный от красного
доширак.
Быть кем угодно, только ни в коем случае
не быть вами.
Ну, и дурак.
2.
Где ваши лезвия, жала, пушки и пугала?
Бесполезное дело пугать пуганого, ругать руганного,
бифовать строганова.
Потомки Степана Разина не боятся кэнсела.
Здесь каждый хоть раз бухал за великий пост,
донатил котятам на броники или рации.
Поэзия по праву рождения
не умещается в ГОСТ,
Россия не умещается в федерацию.
3.
И нельзя победить, как в резне на Ближнем Востоке
или в парковом дерби собачники / бегуны.
Но нас станут любить за то,
что во время трезвое и жестокое
мы осмелились обращаться к странена мы.
Без расшаркиваний, предлогов и экивоков —
дома может быть заперто,
но домой не ходят по паспорту.
Не стращай меня кровью, настоянной на спирту.
Да встречай меня, Родина,
возвращающегося к тебе засветло или засмертно,
как в бреду —
в мотыльковую проблесковую красоту.
4.
Над постелью москвички – икона Сильвии Плат.
В постели москвички – клоун или магнат.
Выбирай, выбирай.
А может быть, лучше на́ руки прыгай ра́кушкой,
как невежливый Крым: не наш и не ваш – а мой.
Заходи за мной погулять святой ебанашкой,
окаянной, больной, любовницей и войной.
Переливайся в ладонях всеми цветами радужки,
не замечая, как смерть играет со мною в ладушки —
не запрещает нам ни инста, ни двойной сплошной.
А только дразнит,
всего лишь ставит в блокноте галочки,
всего лишь гасит в прихожей
яндексовские лампочки
по одной.
(2025)
КАРЕЛЬСКИЙ ЦИКЛ
0.
Мария родит Спасителя мира,
от съеденной ягодки забеременев.
А мать говорилане шариться по лесам.
Он ещё в колыбели станет сгибать подковы
и Марию сочувственно гладить
по волосам.
А потом эти скалы вывернув наизнанку мякоткой,
не спасёт никого,
кроме матери
и себя.
1.
Мечта идиота.
Как рыжая бледная дева консервативных взглядов —
о двух языках, и в отсутствие справки от психиатра.
Моя малая Родина,
выжившая под пеной финских снарядов,
впитавшая в себя грудью шведские ядра.
Ослепшая от харизмы Первого, будто земский крот.
Умеющая в туризм, но вообще не умеющая в эскорт.
Ибо здесь не курорт, не разврат
и не крымонадарский край.
Вот онежское море,
ныряй в него всеми лапками и рыдай,
как на древней скале первобытная фреска-утка.
Карельское лето – вспышка, потешка, шутка.
Карельское лего – спичка, блесна, приманка.
Подорожник прижми к болячке
слепым поверием.
Мечта идиота – девка, лесная мавка.
Полуночная дичь, милашка внутри со зверем.
2.
Черти меня чётким чёртиком на камнях,
первобытным чатиком телеграма.
Субтитры без слов, наскальная мелодрама.
Возьми оближи истёкшее голосами лето.
Черника – причина чёрного языка поэта.
Брусника – причина горечи и горячки чая.
Мне снилось всю ночь, что я тебя повстречаю.
Пробредил весь день, что я за тебя в ответе.
Но ты из тех, кого в детстве батя
кормил медведем.
3.
Степной казачок-дурачок дерётся лихачеством.
Сибиряк-здоровяк пробивает головы кулачищем.
Кавказский проказник лапками хвать за нож.
А Карелия – это тактика истощающих отступлений.
Карелия – это хвойный стелс, совершенный лес.
Проказник, проказник, ну, как ты в себя поверил.
Дурачок, дурачок, зачем ты сюда полез.
Здесь вода в октябре холодна, не восстать со дна.
У клыка в пасти зверя выверена длина.
И ни дружеского плеча
не видать, ни Петрозаводска.
Не нужно кричать:
ты не представляешь, кто отзовётся.
4.
Что случилось в Карелии,
навсегда остаётся в Карелии.
Сшитые голоса поэтов,
корни деревьев.
Победа над временем,
насекомое в янтаре.
Никакая империя
не способна завоевать Вечность.
Спешить больше некуда:
всё уже позади и всё впереди.
Будет а́вгустовский,
просторный, ласковый вечер.
Кровавые подати комариные
заплати —
и к нам заходи.
Уставший, хороший,
мы станем тебя беречь.
5.
Отпаивать тебя чаем, бальзамом, ядом,
свежим и тайным.
Выживет Лемминкяйнен и навсегда утешится Айно.
Выживет Авель, в объятия вкрестит Каина.
В ноябре жерновами Сампо завертит пульс.
Выживут Ромул, Рем, Второй Николай, Советский Союз.
В порушенном, скошенном,
выжженном человечьем облике —
будет март и песня.
Старуха по имени Лоухи тоже выживет
(ей всё Похьёла, как известно).
Мария родит Спасителя мира
от стихотворной ягодки.
А мать говорила:
не нужно гулять с поэтами.
Наши скалы и принципы
скоро вывернет наизнанку мякоткой.
Но я люблю тебя не поэтому,
не поэтому.
(2025)
ПОЭТОМ МОЖНО СТАТЬ ТОЛЬКО СЕЙЧАС
Очень давно один мой знакомый сказал:Поэтом можно стать только сейчас.
Я долго не понимал, что это значит. А потом понял – и испугался, разглядев спрятавшуюся в этой мысли необратимость.
Быть автором – это не род занятий, не профессия и не хобби. Это – способ жить. Невозможно быть автором только во время создания произведения, только после работы или только по
