Новая венгерская драматургия - Коллектив авторов

ЭРНЕЛЛА. И ты, и Эстер, только сами не замечаете.

ЭСТЕР. Я с тобой никогда свысока не разговариваю. Наоборот, всегда пытаюсь говорить так…

ФАРКАШ. И я. Никоим образом.

ЭРНЕЛЛА. А я, типа, не понимаю, да?

ЭСТЕР. Не об этом речь. У тебя паранойя, Эрнелла…

ЭРНЕЛЛА. Вот именно, ты считаешь, что у меня паранойя…

ЭСТЕР. Эрнелла, ей-богу…

ЭРНЕЛЛА. А еще у меня комплекс неполноценности, и еще, не знаю, что ты про меня думаешь…

ЭСТЕР. Ничего я не думаю…

ЭРНЕЛЛА. Ты не знаешь, что мне приходится выносить постоянно и что я пережила…

АЛЬБЕРТ. Она и виду не подаст… никогда, но я-то знаю… Вижу же, изо дня в день…

ЭРНЕЛЛА. Тебе никогда ни за что не надо было бороться, а я вечно выкручивалась как могла… с трудом пробивалась…

ЭСТЕР. Это-то здесь при чем?

ЭРНЕЛЛА. Я тут прочла недавно, что старшему ребенку в семье всегда тяжелее, и это правда, тебе вон всегда все прощалось, или нет? Вечно я была во всем виновата. Так, конечно, просто быть в себе уверенной!

ЭСТЕР. По-твоему, я прямо такая вся в себе уверенная?

ЭРНЕЛЛА. Когда это мне папа дарил печку или сервиз фарфоровый?

ЭСТЕР. А машина у вас откуда?

ЭРНЕЛЛА. И теперь все время надо выслушивать…

АЛЬБЕРТ. Мы у него ничего не просили, а то до конца жизни придется потом выслушивать…

ЭРНЕЛЛА. Сколько раз еще надо спасибо ему сказать за эту колымагу?

ЭСТЕР. Не за машину спасибо надо говорить, а внимание проявить хоть чуть-чуть. Чтобы он почувствовал: вы его любите.

ЭРНЕЛЛА. Любим.

АЛЬБЕРТ. Любим. Это же естественно… Он знает, что мы его любим.

ЭСТЕР. Ты ему говорила когда-нибудь: папа, я тебя люблю?

ЭРНЕЛЛА. Перестань! Так чтобы прямо, – нет, конечно.

АЛЬБЕРТ. Это и не надо говорить…

ЭСТЕР. Даже на Рождество позвонить не удосужилась! Знаешь, как ему это неприятно?

ЭРНЕЛЛА. Как же…

ЭСТЕР. Он не скажет, но я-то вижу – все праздники мрачный ходил. И как ты можешь после этого рассчитывать на то…

ЭРНЕЛЛА. А я не могу звонить ему только затем, чтобы он мне печку антикварную подарил, не могу ему говорить «папа, я тебя люблю», только чтобы он за квартиру мне заплатил. Я так не могу.

ЭСТЕР. Он и не платит, только добавляет иногда, если не хватает. И что, ты хочешь сказать, я ему только поэтому звоню?

ЭРНЕЛЛА. Добавляет, как же…

ЭСТЕР. Я ему звоню, потому что нормально иногда спросить у собственного отца, что с ним и как.

ЭРНЕЛЛА. А я ему как ни позвоню, он через минуту начинает наезжать, почему мы это да зачем мы то. До конца никогда не дослушает, только гнет свое. Этого мне только не хватало!

АЛЬБЕРТ. Только и знает: на что вы будете жить, зачем собрался за границу, почему домой не еду, и что это за вид, почему бороду не сбрею…

ФАРКАШ. Давай честно. Может, если с его точки зрения посмотреть, он в чем-то и прав…

ЭРНЕЛЛА. Он так и не смог смириться, Альберта вообще ненавидит, что бы я ни делала, все ему не так.

ЭСТЕР. Да, потому что когда человек все делает кое-как, суетится, ничего до конца не продумывает, решения принимает исключительно под настроение, а если что-то не получается, сразу начинает обвинять в этом всех остальных. Когда тебе восемнадцать, это еще терпимо, но не думай, будто тебе это до смерти будут прощать.

ФАРКАШ. Приехали посреди ночи, ей-богу, как в студенческие годы, мы – с радостью, не подумайте…

ЭРНЕЛЛА. Скажите уж сразу: мы вам в тягость?

ФАРКАШ. Я не поэтому сказал, просто…

ЭРНЕЛЛА. А я подумала, о таком-то одолжении можно попросить, раз уж у нас машина развалилась…

ЭСТЕР. Да мы всегда вам рады, ты что…

ЭРНЕЛЛА. Хорошо, тогда мы уйдем.

АЛЬБЕРТ. Уйдем.

Оба встают, направляются к двери, но Эстер их останавливает.

ЭСТЕР. Перестаньте! Что за ерунда!

ЭРНЕЛЛА. Нет, пойдем лучше. Альберт!

ФАРКАШ. Это мы разнервничались, вот и наговорили ерунды, прекратите эти глупости…

ЭРНЕЛЛА. Раз мы вам так в тягость…

АЛЬБЕРТ. Мы никому мешать не станем.

ЭСТЕР. Ну, вот опять. Разобиделись, вместо того чтобы как следует все обдумать. Никто за тебя решать ничего в жизни не будет, Эрнелла. Ты как будто все время от других ждешь, что все разрешится. Ты сама должна все привести в порядок. А ты свои негативные, мрачные ощущения проецируешь на остальных.

ЭРНЕЛЛА. Да потому что жизнь у меня опять так сложилась, что я не нахожу радости в том, чем занимаюсь, потому что я полная неудачница…

ЭСТЕР. Перестань…

ЭРНЕЛЛА. Я вообще никто, ноль без палочки, но и не воровка. Никто не может обвинить нас в непорядочности.

ФАРКАШ. Никто и не обвинял.

АЛЬБЕРТ. Порядочность – единственное, что мне досталось в наследство от отца. Денег он мне не оставил, но у нас в семье порядочность была главнее всего. Потому-то мы и бедные, честным-то путем денег не заработаешь.

ЭРНЕЛЛА. Обыщите нас. Вот. Пожалуйста. У меня ничего нет. И в вещах можете спокойно поискать, если считаете, будто мы воры.

АЛЬБЕРТ. Да меня заставь, я украсть не смогу. В жизни ничего не крал. Даже на улице когда найду что-нибудь – сразу несу в полицию.

ФАРКАШ. Ладно, ладно, верю. Мы верим, но давайте тогда вместе попробуем выяснить, что произошло. Мы ушли, тогда конверт еще был здесь. Вы сидели дома, а когда мы вернулись, конверта уже не было.

АЛЬБЕРТ. Я здесь все время сидел, твою мать, непонятно, что ли!

ЭСТЕР. Давайте лучше поищем. Я могу у вас в комнате посмотреть?…Без обид, просто мало ли, случайно взяли и забыли. У меня тоже бывают провалы памяти.

ЭРНЕЛЛА. У меня провалов памяти не бывает, но смотри, пожалуйста.

АЛЬБЕРТ. Я в жизни ничего не украл.

Эстер заходит в спальню.

ФАРКАШ. Альберт, а тебе сколько лет?

АЛЬБЕРТ. Тридцать девять стукнуло.

ФАРКАШ. Время не стоит на месте…

АЛЬБЕРТ. Ага… скоро сорок.

ФАРКАШ. Да… тридцать девять плюс один будет сорок…

АЛЬБЕРТ. Всего год остался…

ФАРКАШ. Да… Никогда не думал, что это так на всем сказывается, сам чувствую: после сорока все иначе. Но не надо забывать… В двадцать, когда у тебя есть пара джинсов, койка в съемной квартире, да покурить, – ты всем нравишься…

АЛЬБЕРТ. Так оно и есть…

ФАРКАШ. Но потом постепенно должен сформироваться характер, а в большинстве случаев этого не происходит.

АЛЬБЕРТ. И правда…

ФАРКАШ. В двадцать лет у любого есть