Новая венгерская драматургия - Коллектив авторов
ЭСТЕР. Потому что вам всем слова не давали сказать.
ФАРКАШ. Но я все равно таким агрессивным не был. Как отец твой, как твоя сестра. Смесь деда и тетки – такой же скрытный и агрессивный…
ЭСТЕР. Как ты можешь говорить такое о собственном ребенке?
ФАРКАШ. Не буду врать. Не буду делать вид, типа, ой, лапочка какая, если чувствую совсем другое.
ЭСТЕР. Это ужасно! Очень больно.
ФАРКАШ. Мне тоже больно, но я не знаю, что делать. Я это с самого его рождения чувствую. Он когда кричал – и то не потому кричал, что у него живот пучит, а потому что уже тогда нарочно все делал.
ЭСТЕР. Что он делал нарочно? Двухмесячный младенец?
ФАРКАШ. Я могу отличить, когда ребенок плачет, потому что у него болит, от того, как он кричит, когда хочет специально подействовать на нервы.
ЭСТЕР. Двухмесячный младенец! Ты хоть соображаешь, что говоришь?
ФАРКАШ. Соображаю.
ЭСТЕР. Тогда давай, скажи, что думаешь!
ФАРКАШ. Что я думаю?
ЭСТЕР. Почему не хочешь сказать? Боишься? Смелости не хватает?
ФАРКАШ. Что я не хочу сказать?
ЭСТЕР. Что ты его не любишь. Что он тебя раздражает.
ФАРКАШ. Речь не о том, что я его не люблю, но бесить меня он бесит, это факт.
ЭСТЕР. Ты его не любишь…
ФАРКАШ. Зачем это с таким пафосом повторять?
ЭСТЕР. Не любишь собственного ребенка…
ФАРКАШ. Это ты во мне разжигаешь. Ты хочешь, чтобы я его не любил.
ЭСТЕР. Я хочу?!
ФАРКАШ. Зачем заладила тогда?
ЭСТЕР. Поверить не могу, вот зачем.
ФАРКАШ. Во что? В то, что сама придумала? Это ты все придумала. (Встает.) Ну все, с меня хватит! Где моя сумка? Серьезно… И эти еще сюда заселились… Потом зайду за вещами, а вообще, можешь себе оставить.
Фаркаш выходит. Эстер остается одна, начинает плакать.
БРУНО. Мама, ты обещала, что не будешь курить.
ЭСТЕР. Я не курю.
БРУНО. Нет, куришь.
ЭСТЕР. Не курю.
БРУНО. Куришь.
ЭСТЕР. Бруно, если мы так будем друг с другом разговаривать, лучше вообще не будем говорить.
БРУНО. Тогда не будем говорить.
ЭСТЕР. Будем, только как следует.
БРУНО. Нет, плохо будем говорить!
ЭСТЕР. Пойдем поиграем на площадке. Идем, прекрати!
Эстер вытаскивает Бруно, схватив за обе руки.
5. Принюхиваются
Альберт высовывает голову из дверей спальни. Выходит в гостиную, смотрит в сторону прихожей. Заходит обратно в спальню. Эрнелла выходит из спальни.
ЭРНЕЛЛА. Ушли?
АЛЬБЕРТ. Ага…
Альберт и Эрнелла обходят квартиру. Принюхиваются. Начинают чувствовать себя как дома.
ЭРНЕЛЛА. Смотри, какая славная детская!
АЛЬБЕРТ. Я видел.
ЭРНЕЛЛА. Здорово они все устроили! Гляди-ка, я тоже говорила, что письменный стол надо под кровать-чердак поставить. Лаура! Тут пианино есть. Не хочешь поиграть?
ЛАУРА. Видела уже. Говно, а не пианино.
ЭРНЕЛЛА. Как это говно?
АЛЬБЕРТ. Не говори так.
ЛАУРА. Ты же говоришь.
АЛЬБЕРТ. Девочкам нельзя.
ЛАУРА. Почему это девочкам нельзя?
АЛЬБЕРТ. А по-твоему, почему?
Лаура выходит.
ЭРНЕЛЛА. Да, такую квартиру топить никаких денег не хватит.
АЛЬБЕРТ. Ага. И печка работает? Нет. Просто так приварена. Декоративная. Но вообще роскошно.
ЭРНЕЛЛА. Ее им тоже папа подарил. Знаешь, сколько такая стоит? Полмиллиона, не меньше.
АЛЬБЕРТ. А то и больше. Начало века.
ЭРНЕЛЛА. Вот бы нам такую, в наш дом.
Лаура заходит, проходит в другую комнату.
ЛАУРА. В какой такой наш дом?
ЭРНЕЛЛА. Ну, когда у нас будет дом. Сколько они за квартиру платят?
АЛЬБЕРТ. Сотни две, точно.
Альберт встает.
ЭРНЕЛЛА. А то и больше двух. Сколько тут квадратов? 120–130?
АЛЬБЕРТ. Какие 130? Не будет 130. Изоляция-то, смотри, дрянь. Так и тянет холодом. Улицу топят.
Альберт поверяет пальцем изоляцию на среднем окне.
ЭРНЕЛЛА. А удобно, наверное, когда у тебя все под рукой (выглядывает из окна на улицу) – не надо десять километров бежать до ближайшего магазина. Выскочил – тут тебе и 24 часа, и химчистка, и аптека, и кафе…
АЛЬБЕРТ. Хватит, нечего весь город перечислять.
ЭРНЕЛЛА. И комиссионка, и чай и специи, и итальянские деликатесы, правда, все рядом, с ума сойти.
Пауза.
Альберт стоит неподвижно посреди комнаты.
АЛЬБЕРТ. Что-то они долго!
ЭРНЕЛЛА. Поесть не хотите? Я жутко проголодалась.
АЛЬБЕРТ. Я тоже.
Снова входит Лаура.
ЛАУРА. И я.
ЭРНЕЛЛА. Посмотрю, есть ли там что перекусить.
Выходит.
АЛЬБЕРТ. Сегодня какой день недели?
ЛАУРА. Пятница.
АЛЬБЕРТ. А я думал, понедельник… Почему я думал, понедельник… Эрнелла! Почему я подумал, что сегодня понедельник?
Входит Эрнелла, выставляет на стол еду.
ЭРНЕЛЛА. Все у них био. Биокетчуп, биочипсы, биокола… С ума сойти…
АЛЬБЕРТ. Почему я подумал, что сегодня понедельник?
ЭРНЕЛЛА. Не знаю. Может, потому что на работу сегодня не пошел.
АЛЬБЕРТ. Но я и по пятницам не ходил.
ЭРНЕЛЛА. Тогда не знаю. Сядь на свое место.
АЛЬБЕРТ. Ой, и правда, что это я! Приятного аппетита!
Музыка постепенно начинает звучать все громче – King Crimson – Larks’ Tongues In Aspic.
ЭРНЕЛЛА/ЛАУРА. Приятного аппетита!
Все трое начинают есть. В конце обеденной хореографии музыка медленно затихает.
АЛЬБЕРТ. Надолго же они.
Лаура встает, идет в сторону детской.
АЛЬБЕРТ. Ты все?
ЛАУРА. Да.
АЛЬБЕРТ. А спасибо сказать?
ЛАУРА. Это же не вы купили, а Фаркаш и тетя Эстер.
АЛЬБЕРТ. Лаура!
ЛАУРА. Что?
С грохотом захлопывает за собой дверь детской.
ЭРНЕЛЛА. Оставь ее в покое… По-моему, все эти переезды ее немножко вымотали.
АЛЬБЕРТ. Конечно… Что это за разговоры – Фаркаш и тетя Эстер купили?
Входит Лаура с красками в руках.
ЛАУРА. Можно я этими порисую?
ЭРНЕЛЛА. Что это?
ЛАУРА. Витражные краски.
ЭРНЕЛЛА. Можно, наверное, только следи, чтобы на стену не попало.
Лаура начинает рисовать на средней створке окна.
Пауза.
АЛЬБЕРТ. Охрененно большая эта квартира. Я б тут хотел пожить.
Эрнелла находит альбом с фотографиями, начинает его листать.
ЭРНЕЛЛА. Да уж… Но ты видишь, как они между собой? И зачем вся эта огромная квартира, печка, гиперсупердетская. Не дай бог такую жизнь, чтобы с утра до вечера друг друга ненавидеть…
АЛЬБЕРТ.
