Шпион из поднебесной - Дмитрий Романофф
Я был идеальным собеседником, потому что одновременно был актёром, режиссёром и строжайшим критиком своего спектакля. «Стена из бамбука» позволяла отсекать любую спонтанность или искру проявления эмоций. Это была самая изнурительная работа по контролю над собой. Но по другому было нельзя!
Вернувшись в апартаменты, я получил первое задание по «Небесному Глазу». Через зашифрованную цепочку в невинном приложении для доставки еды, мне пришли координаты места. Нужно было физически подойти к определённой точке на набережной в час пик и продержать в кармане включённое устройство, которое, маскируясь под смартфон, считывало и ретранслировало параметры Wi‑Fi сигналов проходящих мимо людей. Это была калибровка системы и разведка боем.
Я вышел на задание в оговоренный час. «Стена из бамбука» была активирована, фильтруя миллионы внешних раздражителей. Внутренний Чен был спокоен. Внешний Лян лениво просматривал новости на своём телефоне, стоя в указанной точке ровно четыре минуты. Задание было выполнено. Никаких засветов и ненужного внимания. Отлично!
Следующим этапом было внедрение в элитарные круги Гонконга. Мне пришло закодированное сообщение в мессенджере, которое самоуничтожилось через десять секунд после прочтения. Адрес, время и код дресс-код: «непринужденная элегантность». Это означало, что ужин будет стоить больше, чем годовой доход всей моей деревни, но выглядеть всё должно было так, будто мы просто собрались на скромный ужин.
Лимузин доставил меня к ничем не примечательному зданию. Дверь открыл немой слуга в шёлковом халате. Внутри не было вычурной роскоши, а был лишь приглушенный свет, запах сандалового дерева и абсолютная, гулкая тишина, поглощающая звуки с улицы. Меня провели в зал с круглым столом из тёмного полированного дерева. Круглый стол был символом равенства. Это была иллюзия, за которой скрывалась железная иерархия.
Я занял указанное место, включив внутреннего наблюдателя. «Стена из бамбука» возвелась мгновенно, мой разум разделился. Гости прибывали поодиночке. Первым прошёл тучный тайваньский промышленник с руками, унизанными тяжелыми перстнями. За ним шла худая как жаба, женщина-банкир из Шанхая с глазами-буравчиками. А вот и молодой наследник пекинской «красной аристократии», чьё высокомерие было столь же ярким, сколь и наигранным. Никаких имён, только лёгкие кивки приветствия. Я мысленно дал им клички: «Нефрит», «Жаба» и «Принц».
Начали подавать еду. Изысканная простота, которая кричала о богатстве громче любого золота.
Первым подали прозрачный суп из старой утки. Его варили восемь часов, чтобы бульон стал абсолютно прозрачным как горный родник, но с глубоким вкусом, говорящим о терпении. Варёная куриная грудка с соевым соусом была подана чуть позже. Казалось бы, простое блюдо. Но мясо таяло во рту, а соус был ферментирован десятилетиями в глиняных кувшинах в подвале Сычуани. Вкус был просто ошеломляющим. Гарниром были овощи с мини-фермы. Каждый стручок гороха и листочек шпината были безупречны. Они были выращены в идеальных условиях на чистой органике. Я ел медленно, наслаждаясь вкусом как и подобало Ляну, и в то же время фиксировал всё, что видел и слышал.
— Рынок недвижимости в Лондоне становится… капризным, — заметил «Нефрит», с аппетитом хрустя огурцом.
— Капризы лечатся стабильностью, — парировала «Жаба», не глядя на него. — А стабильность обеспечивают правильные партнёры в надёжных юрисдикциях.
Разговор был полон таких аллегорий. «Капризы» — это санкции. «Стабильность» — отмывание денег. «Правильные юрисдикции» — офшоры.
Я включился в беседу, обратившись к «Принцу»:
— Меня всегда восхищала способность старых семейств сохранять и приумножать. Секрет, должно быть, в преемственности. В наличии… мудрого патриарха, который направляет.
«Принц» усмехнулся, играя палочками.
— Патриархи уходят, друг мой. Сегодня миром правят советы директоров. Анонимные и эффективные.
— Но у каждого совета есть председатель, — мягко настаивал я, делая глоток идеально тёплого рисового вина.
В глазах «Жабы» мелькнул острый интерес.
— Председатель нужен тем, кто сидит за столом. Когда же стол — это весь мир, председатель становится… абстракцией. Принципом.
Мой внутренний Чен лихорадочно работал. Отрицание существования единоличного лидера. Подтверждение сетевой структуры. «Принцип» может быть, отсылкой к идеологии или безличному алгоритму управления капиталом.
Ужин подошёл к концу. Никаких договоров или прямых разговоров о деле не было, а только вкусная еда, лёгкие беседы и ощущение, что ты прошёл невидимый тест. Когда гости стали расходиться, «Жаба» на секунду задержалась у выхода, поправляя шёлковый шарф.
— Вам следует обратить внимание на фонд «Восхождение» с головным офисом в Сингапуре, — сказала она мне без всяких предисловий. — Их методы… гармоничны с вашими. Их возглавляет господин Чжэнь. Он человек с безупречным вкусом и как раз на днях прилетел в Гонконг по делам.
Она вышла, а я остался один в пустом зале, где слуги уже бесшумно убирали со стола.
Господин Чжэнь. Фонд «Восхождение».
Вернувшись в свои апартаменты, я не сразу сел за отчёт, а немного постоял у окна, глядя на огни Гонконга. Я только что ужинал с демонами, управлявшими миром из тени, и один из них, сам того не ведая, возможно, указал мне на того, кого я так долго искал.
Неужели господин Чжэнь это Мозг? По крайней мере, он одна из его ключевых составляющих.
Я глубоко вздохнул и начал набирать отчёт, указывая каждое блюдо, слово и незначительный намёк. «Стена из бамбука» по‑прежнему стояла на страже, не позволяя настоящим эмоциям просочиться в текст. Но где‑то глубоко внутри меня, под всеми этими слоями, был мальчик из глухой китайской деревушки, который понимал, в какую немыслимую игру он втягивается.
Заключительной частью моей командировки в Гонконг стало ещё одно важное задание. Мне поручили провести аудит безопасности одного из партнёрских фондов — того самого, про который говорила «Жаба». Это был тест на лояльность и эффективность. Я должен был проверить их защиту перед глубоким внедрением в организацию.
Дочернее отделение фонда «Восхождение» располагалось в башне из розового гранита. Его лобби было выдержано в минималистическом стиле. Меня встретил сам господин Чжэнь, человек с лицом усталого студента и глазами сталевара. Его рукопожатие было лёгким и кратким.
«Жаба» не солгала. У него был отменный вкус. Его офис был по‑настоящему аскетичен. В центре стоял голый стол, а на нём монитор. Но повсюду витало чувство власти. Той самой, что не нуждается в демонстрации.
— Меня проинформировали о вашем
