Современные вопросы исламской мысли - Мухаммад Легенгаузен

и что идущий по духовному пути должен отстраниться от занятий политикой. В ответ следует в первую очередь отметить, что это – искажение духовного пути ислама, называть ли этот путь тасаввуф, или ’ирфан. Салик, следующий по Пути к Богу, должен отстраняться не от политики как таковой, но от обмана и коррупции, в таком изобилии присутствующих сегодня на политической арене. Помимо этого, салик не должен использовать свои претензии на то или иное духовное состояние или положение как средство достижения своих политических целей. Функции правительства, такие как экономическая политика, попадают под юрисдикцию шариата, в то время как функция ’ирфан – духовное совершенствование. Не следует добиваться осуществления политических притязаний на основе ’ирфана, равно как и ’ариф не может добиваться осуществления какого-либо притязания, относящегося ко внешней стороне ислама, на базе мистицизма (хотя, конечно, если ’ариф одновременно является и факихом, он может издавать законодательные декреты, так же как и другие факихи, но это будет сделано на основе его искушенности в фикхе, а не на основе его ’ирфана). Согласно убеждениям величайших ’арифов и суфиев, преданность шариату всегда была неоспоримым требованием, как это выражено в максиме: «Нет тариката без шариата». Высшее не должно быть отдано в услужение низшему – наоборот, все жизненные аспекты, независимо от того, насколько они мирские, должны быть освящены их употреблением в целях божественного. Если шариат не рассматривается как закон с широкой сферой применения, контекст для развития более глубокого освящения жизни, искомого суфием, будет утрачен. Во-вторых, даже если по какой-либо причине некто считает неуместным занятие политической деятельностью, это не означает, что на него не будет распространяться религиозное право, также как чье-либо персональное решение не быть мясником не означает, что религиозное право не распространяется на эту профессию. Распространение шариата на сферу политики – это область фикха, и в качестве таковой должна определяться квалифицированными экспертами в этой области – факихами.

Другое возражение возникает из факта различия мнений о законе. Поскольку нет универсального соглашения о должной интерпретации закона, некоторые возражают, что закон должен быть приведен в исполнение демократически избранным законодательным органом. Вывод из этого возражения не следует из начальной посылки. Спорить таким образом – все равно, что утверждать, что, поскольку не существует универсального соглашения относительно законов физики, они должны быть установлены законодательным путем. Закон Бога может быть установлен посредством [человеческого] законодательства не больше, чем законы физики. Разногласия относительно содержания закона, подобно разногласиям относительно законов физики, должны быть разрешены путем исследований, при том различии, что исследование законов физики использует экспериментальные свидетельства, а исследование законов ислама требует исторических и текстуальных свидетельств – а именно такого типа исследования и практикуют опытные улемы. К несчастью, сегодня даже в мусульманском мире немало таких, кто оказался до такой степени обольщен западной наукой, что воображают ее построенной на основании исключительно экспериментального свидетельства, независимого от философской мысли. Однако это – один из редких пунктов практически всеобщего согласия в философии науки со времен упадка позитивизма, что экспериментальное свидетельство – не достаточный критерий для оценки двух соперничающих теоретических утверждений. Это, однако, не означает, что один взгляд так же хорош, как и другой, поскольку, хотя различия между позициями физиков-теоретиков определенно более разительные, нежели между муджтахидами, в обоих случаях разрешение конфликтов требует исследований, анализа и критической аргументации для подтверждения значимости различных открытий и притязаний на весомость и полноту объяснений. Заниматься такого рода аргументацией и исследованиями в области исламского закона и означает быть муджтахидом.

Иногда апеллируют к утверждениям западной герменевтики и литературной теории, прийдя к выводу, что каждый текст открыт для множества интерпретаций, и на этом основании утверждают, что прочтение Корана и хадисов, предлагаемое улемами, представляет только один способ рассмотрения текста, который для других людей может означать нечто совершенно другое. Само по себе это не столь спорно, но из этого делается вывод о том, что одно прочтение текста так же хорошо, как и другое, и что в понимании Писания должен быть принят демократический подход. Это заключение – абсурдно. Следует ли провести голосование относительно смысла противоречивых мест в тексте? Факт многозначности священных текстов, в любом случае, был установлен впервые не западными теоретиками литературы, поскольку одной из наиболее выдающихся черт исламской традиции является способ, согласно которому различные фрагменты текста представляют разные уровни смысла. Тот факт, что тексты могут быть интерпретированы различными способами, не означает, что тексты не могут служить твердым основанием всеохватывающей законодательной системы.

Абсурдность исламского протестантизма становится еще очевиднее при рассмотрении природы протестантской реформации в христианстве и соответствующих различий между христианством и исламом. Христианские протестанты возражали против церковного утверждения, что церковь – единственное средство восхождения к Богу, потому что только ее священники могут исполнять определенные таинства, посредством которых может быть получена благодать. Напротив, протестанты утверждали, что Святой Дух может наполнить благодатью любого, при чем зачастую эта благодать проявляется в экстатических состояниях, и они подчеркивали возможность прямой связи с Богом, переводя священное писание на живые разговорные языки. Оппонируя католическому акценту на таинствах, Лютер провозгласил, что человек будет спасен посредством одной лишь веры. В исламе, однако, улемы не являются священниками. Их авторитет зиждится не на их исключительном праве отправления таинств, но на знании закона. Благодать в исламе стяжается не соучастием в таинствах, но полным преданием себя Аллаху в словах и делах, которые многократно упоминаются в Коране вместе:

Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного,

Клянусь временем!

Поистине, человек пропал,

Кроме тех, кто верит и творит благое,

Заповедовав друг другу истину,

Заповедовав друг другу терпение (Сура 103).

Таким образом, почвы для протеста, имевшейся в христианстве во время Реформации, попросту не существует в исламе. Христианские протестанты бросили вызов авторитету церкви утверждением, что благодать, приходящая от таинств, может быть получена посредством прямого личного отношения с Богом, без посредничества священников. Ритуалы мусульман, с другой стороны, не требуют никакого священства. Отдельные индивиды исполняют пять ежедневных молитв, совершают пост в месяце Рамадан, хадж, дают закят и произносят свидетельство, не нуждаясь в духовенстве. Функция улемов в этих, как и других религиозных вопросах – это истолкование закона, т. е., объяснение, как исполнять молитвы, совершать хадж и т. д. Таким образом, потенциальные мусульманские протестанты не могут предоставить логическое обоснование своей задуманной протестантской революции. Они не могут утверждать, что улемы не нужны для прямой связи с Богом, или для совершения таинств, поскольку в исламе доминирует установка на закон, а не на таинство.

Что же до экстатических состояний