Современные вопросы исламской мысли - Мухаммад Легенгаузен
Несмотря на сложность применения шариата в контексте современной жизни, существенно важна универсальность области его применения. Одна из причин такого положения дел заключается в природе самого ислама. Добиться прогресса в исламе означает привести себя к все более полному подчинению Аллаху. Именно благодаря такому пониманию благочестия мусульмане всегда были столь заинтересованы в заповедях Аллаха и в божественном законе – шариате. По мере своей богобоязненности (таква) мусульманин будет стараться привести все аспекты своей жизни в соответствие с волей Аллаха. Те, которые ставят под сомнение универсальность мусульманского закона, возражают, что нет таких вещей, как исламский спорт, исламская инженерия, исламская математика и т. д. Но даже там, где божественный закон допускает свободу мысли и действий, дозволенная свобода является не свободой автономии, независимости доминирующей самости, но скорее ориентированной свободой, свободой найти собственный путь к божественному свету. Эта свобода действует в рамках ограничений шариата. В спорте имеют место собственные предписания исламского адаба, там должны соблюдаться правила честной игры и не допускаться никакое жульничество. Инженерия и математика, также, считаются нейтральными (мубах) занятиями с точки зрения закона, хотя они и должны предприниматься в соответствии с законом, безо всякого нарушения договоров или присвоения прав других людей.
Одним из главных источников путаницы в этом вопросе служит сам ярлык «исламский». Под «исламскими науками» часто понимаются те, которые развились в контексте средневековых исламских культур. Но термин «неисламский» применяется ко всему, что противоречит шариату. Это приводит к ошибочному впечатлению, что с точки зрения исламского закона есть нечто «неправильное» в науках, развившихся на Западе. Изучающие эти современные науки, таким образом, попадают под влияние взглядов, что их сферы изучения лежат вне сферы шариата, который должен быть ограничен вопросами ритуального поклонения. К несчастью, эта путаница увеличивется тем, что некоторые защитники исламского характера традиционных наук стремятся поощрять бытующее мнение, что только эти науки по-настоящему соответствуют исламскому закону.
Одним возможным выходом из этой ситуации представляется различение между исламом, иманом и ихсаном – [внешним] подчинением, верой и добродетелью. Во всех начинаниях мусульманина все эти три составляющие должны иметься в виду. Как минимум, мусульманин должен следить за тем, чтобы его деятельность не нарушала закона, чтобы шариат стоял для него во главе угла. Но, более того, мусульманин должен быть также му’мином, и стремиться к тому, чтобы его деяния стали выражением его веры, таким образом, перенося свою веру в практическую плоскость в качестве мухсина. Такие попытки предпринимались в течение классического периода развития так называемых исламских наук, так что эти науки были интегрированы в более широкое мировоззрение, в котором естественные науки, математика, грамматика, религия и философия были приведены к гармонии друг с другом. Появляющаяся в результате система является образцовой, но это не означает, что сегодня она сохраняет свой статус [в прежнем виде], или более того, что все, противоречащее ей, является нарушением ислама. Сегодня существует необходимость заниматься исследованиями в таких различных сферах, как политика и физика, проблемы которых не имеют никакого отношения к тому, с чем были хорошо знакомы великие мусульманские богословы классического периода. Это не означает, что такие исследования являются нарушениями шариата, равно как и того, что божественный закон не обладает юрисдискцией над таким исследованиями, также как и того, что труды ранних мусульманских богословов лишены всякой связи с современной ситуацией, поскольку как и они, современные мусульманские мыслители также должны стремиться выразить свою веру во всех своих начинаниях, дабы сделать их добродетельными, истинными и прекрасными – словом, ахсан6.
Примечания
1. См.: Annemarie Schimmel, Deciphering the Signs of God, Albany: SUNY Press, 1994, p. 207–208.
2. Термин «возрожденческое» (revivalist) был предложен Али Абади, иранским социологом, чья работа об исламе и модернизме была написана в Нью-Йорке.
3. Ernest Gellner. «Doctor and Saint» in: Nikkie Keddie, ed. Scholars, Saints and Sufis, Berkeley: University of California Press, 1972, 307–326; cited in Schimmel, ibid., p. 212.
4. Этим аргументом я обязан д-ру Саиду Зибакаламу с факультета истории и философии науки Института культурологических исследований в Тегеране.
5. См. «Усуль-уль-Кафи», Книга 1, статья «Акл», в которой сотворение разума и его полная подчиненность Аллаху описаны в предании, возводимом к Имамам.
6. Об ихсан см.: Sachiko Murata and William C. Chittick. The Vision of Islam. New York: Paragon House, 1994, 265 ff.
Часть шестая
Об исламе и этике
Относительно взаимоотношений религии и этики поднимался целый ряд вопросов, и в особенности – касательно ислама и этики. Эта статья является ответом на них1. Основанием этих вопросов является тот факт, что как религия, так и этика, похоже, обладают определенной автономией или независимостью. Поскольку религия установлена через божественное откровение, некоторым кажется, что моральные аспекты должны быть из нее исключены. Если в различных суждениях требования религии и совести совпадают, это рассматривается просто как счастливое совпадение, поскольку там, где есть конфликт, религия провозглашает свой абсолютный авторитет. С другой стороны, нравственная совесть провозглашает свои собственные абсолютные утверждения, независимые от религии. Там, где суждения морального сознания ясны и тверды, в случае конфликта с религиозным учением, она требует отвержения религиозного учения. Например, моральное сознание требует от нас отвергнуть любую религию, проповедующую каннибализм. Кажущиеся независимость и абсолютный характер религиозных и моральных притязаний представляет трудность для религиозных людей. Религиозные люди верят в то, что они должны быть нравственными, и что это доставляет довольство Богу, и в то же время они должны признать абсолютный авторитет откровения. Ниже предпринимается попытка схематически распределить взаимопроникающие течения религии и этики.
«Религия» – термин, трудно поддающийся определению. Среди ученых существуют трудносогласуемые разногласия относительно корня латинского слова religio. С древних времен бытовали разные мнения о происхождении этого слова, и современные ученые продолжают выражать противоположные взгляды. Тем не менее, похоже, в первоначальном латинское значении делается акцент на необходимость поклонения и на тщательность в исполнении ритуалов – в противоположность небрежению2. В то же самое время, многие латинские и последующие авторы понимали это слово как означающее «связывание», в смысле связи посредством религии с богами или Богом, и хотя данная этимология многими современными учеными считается сомнительной, она
