Солдаты Саламина - Хавьер Серкас

Следующий день прошел спокойно, а вот наутро все изменилось. Санчес Масас по уже установившейся привычке встал на заре, взял сверток с едой, которую приготовили ему в Мас-Борреле, и направился в Мас-де-ла-Каза-Нова. Переходя высохший ручей, он споткнулся и упал. Не ударился, но разбил очки. Это огорчило бы его и в обычных обстоятельствах, теперь же привело в самое настоящее отчаяние: он страдал сильной близорукостью, и без подмоги стекол действительность перед ним превращалась в невнятное мельтешение пятен. Сидя на земле с разбитыми очками в руках, он проклинал себя за неуклюжесть и чуть не плакал от ярости. Потом собрался с силами, на четвереньках переполз русло и на ощупь, по памяти начал отыскивать свое укрытие.

И тут кто-то прокричал: «Стоять!» Он застыл, машинально поднял руки и с трудом различил метрах в пятнадцати на пестро-зеленом фоне леса три смутные фигуры. Фигуры опасливо и выжидательно приближались. Вблизи Санчес Масас кое-как разглядел, что это солдаты-республиканцы, совсем молодые, что они целятся в него из двух пистолетов, вроде бы девятимиллиметровых, что они так же нервничают и так же напуганы, как он; драная разношерстная форма и настороженный вид натолкнули его на мысль, что перед ним дезертиры, но он не успел придумать, как бы выяснить это поточнее, потому что окликнувший его сам принялся его допрашивать, и через полчаса напряженных недомолвок и хождений вокруг да около Санчес Масас про себя решил, что эту нечаянную встречу сразу после утраты очков следует считать благоприятным поворотом судьбы, пошел ва-банк и признался, что вот уже шесть дней блуждает по лесу в ожидании наступления франкистов.

Это признание избавило их от двусмысленности, поскольку трех солдат, хоть их путь кончился, не успев начаться, толкали вперед те же причины, что и Санчеса Масаса. Двое из них — Пере и Жоаким Фигерасы — приходились друг другу родными братьями; третьего звали Даниэл Анжелатс. Пере, самый старший из трех, был также самым смышленым и любознательным. В подростковом возрасте ему не удалось уговорить отца — хитроватого, но весьма уважаемого в Корнелья-де-Терри торговца — оплатить ему учебу на юриста в Барселоне, и он остался в деревне помогать в семейном деле по сбыту чеснока, но с самого детства жадно и без разбору читал книги из школьной библиотеки и «Народного Атенея» [22], и это отточило его ум и наделило выдающейся эрудицией. Всеобщий энтузиазм после объявления Республики подстегнул его интерес к политике, но к Левым республиканцам Каталонии он примкнул только в октябре 1934 года, а мятеж 1936 года застал его в Педральбесе, в пехотном полку, где он заканчивал обязательную военную службу. 19 июля их разбудили раньше обычного, ни с того ни с сего налили коньяку за завтраком и объявили, что днем они пройдут по Барселоне парадом в честь Народной олимпиады [23], но на деле вышло так, что он, как и его однополчане, еще до полудня с оружием и вещмешком влился в колонну рабочих-анархистов, которые тоже маршировали в центре города и призывали военных присоединяться. До ночи того страшного понедельника он сражался на улицах, пытаясь подавить мятеж, а в революционной горячке следующих дней, недовольный вялыми и робкими действиями Женералитата [24], заразился свободным духом колонны Дуррути [25] и ушел с ними брать Сарагосу. Тем не менее ни упоение победой над заговорщиками, ни пылкий идеализм, питавшийся прочитанными книгами, не перевесили в нем здравомыслия каталонского крестьянина, а потому он вскоре начал догадываться, что совершил промах, а потом и на деле убедился, что одними энтузиастами-любителями войну не выиграть, после чего при первой же возможности записался в регулярную республиканскую армию. В ее составе он участвовал в боях за Университетский городок в Мадриде и за Маэстрасго, но в начале мая 1938 года шальная пуля насквозь пробила ему бедро, и он несколько месяцев провалялся сначала в военно-полевых госпиталях, а потом в военном госпитале в Жироне. Туда, в самую гущу вселенского хаоса, царившего в городе во время отступления, за ним приехала мать. В свои двадцать пять Пере Фигерас был старым, утомленным, разочарованным человеком, его словно одолевала нескончаемая сонливость, зато он уже даже не хромал и смог вернуться с матерью домой. К его удивлению, в Кан-Пижеме его ждали не только сестры, но и брат Жоаким, а также Даниэл Анжелатс: в тот день, когда Пере вышел из госпиталя, они воспользовались всеобщей паникой после падения бомбы на фабрику Гробера в Жироне, около которой остановились заправиться, ускользнули от политкомиссара своей роты и старым городом ушли в сторону Корнелья-де-Терри. Жоаким и Анжелатс познакомились два года назад, когда обоим было по девятнадцать и их забрали в армию, где три месяца держали в тренировочном лагере в Эль-Кольеле, а потом в составе бригады Гарибальди отправили на арагонский фронт. Неопытность сыграла им на руку и позволила избежать бед, выглядели они соответственно — как зеленые юнцы, не нюхавшие пороху, — и им повезло: их вернули в тыл, сначала в Бинефар, потом в Барселону и наконец в Виланова-и-ла-Желтру, где определили в батальон береговой артиллерии, укомплектованный в основном ранеными и увечными. Там они несколько месяцев играли в войну, но когда Республика почувствовала, что ее судьба решается на берегах реки Эбро, даже их с их старыми никчемными пушками отправили любой ценой сдерживать франкистское наступление. Фронт все равно посыпался, и началось беспорядочное бегство: по всему средиземноморскому побережью ошметки республиканской армии как попало отступали к границе, подгоняемые неустанным огнем немецких самолетов и обходными маневрами генералов Ягуэ, Сольчаги и Гамбары, загонявших в «котлы» (откуда подчас можно было выбраться только вплавь по морю) сотни и сотни солдат противника, приходивших в ужас от одного улюлюкания франкистов. Фигерас и Анжелатс, лишенные политических убеждений, голодные, раздавленные, смертельно уставшие от войны, убеждаемые фалангистской пропагандой, что если руки у них не в крови, то от победителей им не нужно ожидать ничего, кроме восстановления разрушенного Республикой порядка, хотели к тому времени только одного: спасти свою шкуру, не попасться в лапы обезумевших «мавров» [26] и, улучив момент, когда командование отвлечется, дунуть домой и ждать там прихода победителей.

Так они и поступили. Но, едва добравшись до Корнелья-де-Терри, поняли, что большой дом у самой дороги на Баньолес, да еще напротив железнодорожной станции — ненадежное убежище для дезертиров. Пока они, даже не сняв форму, отъедались в компании Пере Фигераса, а родные засыпали их вопросами, послышался шум двигателей — и затих у самого Кан-Пижема. По воспоминаниям Жоакима Фигераса, мать быстрее всех сообразила, что надвигается опасность, и велела им подняться наверх и спрятаться под огромной кроватью