Хранители Академии. След Чайки - Броня Сопилка
Хранители, кстати, тоже лучились радостью. Как же, им удалось обмануть «закон Каверзного»! Интересно, они теперь всегда должны будут прятаться за абсой, когда хранимые надумают «уединиться»?
Лина попыталась очень кратко описать свои злоключения, но вмешавшийся Лисс стал живописать их с таким жаром, что даже я увлёекся. Шеннон в основном кивал, задав лишь парочку наводящих вопросов.
А я вдруг поймал себя на мысли, что перестал воспринимать его Эршаром – мой недолгий подопечный словно сбросил стотонный груз с плеч, превратившись в молодого парня, коим вообще-то и являлся, если отринуть память веков. Он светло улыбался и так или иначе поддерживал контакт с Линой. То рукой коснется, то к груди притянет, то посмотрит жарко-жарко, и очень гордо и по-собственнически: «Моя!», то шепнёет что-то на ухо, причём явно что-то будоражащее – Лина всякий раз заливается краской. Кажется, он предлагал ей вернуться под абсу, раз уж всего-то пару часов прошло.
Потом Фил рассказал, как валялся без сил и памяти в нашем мире, и наконец дошла очередь до меня.
– А это наш Фиш-Шимарису, который самоотверженно решил помочь мне тебя найти. Узнаёешь?
– Фишулечка! – приторно возопила Лина, заставив меня нервно подпрыгнуть, а кошку с лисом заржать так, что я усомнился, не планируют ли Лина с Филиппом превратить своих Хранителей в лошадей. Лина тоже засмеялась, показывая, что это была шутка, и доверчиво протянула ко мне руку.
«Ладно уж, не буду кусаться», – я перебрался на её ладонь и был тут же прижат к шее под подбородком.
– Спасибо, – шепнула девушка.
– Кстати, он нашел свою любовь, – сообщил Фил своей половинке на ушко. Увы, слишком громко – услышал не только я. Все взгляды обернулись ко мне, вызывая желание провалиться сквозь ладонь и даже землю.
– О, и кто же похитил его сердце? – Лина отвела ладонь со мной от шеи и с любопытством меня оглядела.
Прибить! Ненавижу, когда обо мне говорят в третьем лице.
– Не поверишь, сестра Тройля.
– Что-о-о?.. – разом вытянулись лица всех присутствующих.
– И по совместительству, Королева Крысявок.
Лица вытянулись ещё больше, хотя я думал больше некуда.
– Шера, – я возмущенно вздыбил шерсть. – Её зовут Шера. И не любовь… это просто… – увы, подходящих слов, чтобы описать свою нелюбовь к прелестной Шере, я не нашел.
Впрочем, может и нашел бы я подходящие слова, но дальше начался тако-ой барда-ак…
ГЛАВА 17. Гостям два раза рады
– Мир, ты Йожика сегодня не видела?!
– М-м… дай подумать… – художница рассеянно уставилась сквозь холст. – Мм... нет, это было вчера. Хотя… точно, видела и сегодня.
– Где он?!
– Понятия не имею.
– Вот паршивец! Я ему хвост оторву и все иголки выщипаю! Он от меня прячется!!!
– Сама же потребовала.
– Я передумала!
– Какая ветреная девочка, – Мира хмыкнула и хотела ещё что-то сказать, но вдруг замерла, а затем резко перевернула страницу альбома.
Кисть заплясала по листу и в хаотичных на первый взгляд мазках стали быстро вырисовываться две фигуры.
– Это же Шеннон! – воскликнула через минуту Глинни, узнавая в черноволосом красавце свою детскую любовь. – А это…
Длинные серебристые пряди развевались вокруг изящной, одетой в необычную одежду девичьей фигурки. Улыбчивые глаза сияли золотом.
– Он нашел её, да?! – лицо девушки озарилось надеждой.
– Да. Наконец-то, – Мира улыбнулась. – Думаю, они скоро вернутся. И вряд ли Йож пропустит такой момент.
– Это уж точно! Щелкопер своего не упустит!
– Боги, Глинни, откуда такие странные слова?
– Да всё оттуда же. Он сам рассказывал, что таких как он, в древности обзывали щелкоперами. Это что-то вроде сплетника-бумагомарателя. Вот он – такой, трусливый сплетник. Натворит дел и прячется! – злобно бормотала девочка. – Хотя, знаешь, ему бы Лину бояться надо, а не меня. Уж она-то от него места мокрого не оставит. Ну и отлично, кстати! – Глинн расплылась в коварной улыбке и хрустнула костяшками пальцев: – Лина его прибьет, а я полюбуюсь! Да-а. А как скоро они будут?
– Не могу точно сказать. Скоро по меркам предчувствий – размытое понятие. Может через секунду, а может и завтра, – эфирщица продолжала свой рисунок, периодически добавляя штрихи, и Лина с Филиппом проступали всё чётче. На плечах каждого теперь восседал непонятный зверь, а над головой реяла странная птица с совиными ушками и длинным нептичьим хвостом.
– Как хорошо, что он её нашел! – Глинни немного попрыгала от нетерпения, затем от беспокойства закусила кулачок: – Как думаешь, она… они меня простят? – девочка шмыгнула носиком. – Я же испугалась, всё так вдруг получилось, и мир чужой, и люди эти странные… я не ведала, что творю-у…
– Думаю простит. Если она его простить сумеет, то тебя и подавно. Впрочем, может, она как раз всего не помнит, а ему хватит ума держать язык за зубами.
– Ых… – вздохнула Глинни. – И где этот паршивец? – она беспокойно выглянула в окошко, но ненавистного рыжика не заметила. – Опять с локатой своей где-то затихарился. У-у, дикобраз пещерный…
Поводы злиться на рыжего у мелкой Глинни несомненно имелись, хоть и недостаточно веские для отрывания даже метафорического хвоста. Мальчишка всего лишь не сумел удержать в себе тайну сумасшествия Глинни и её роли в возвращении в мир Безымянного и Чайки, ну и собственно тайну их возращения. Новость в Столице подняла бурю споров, доходивших до драки.
Вчера вечером в Академию экстренно притащилась очередная Комиссия, а также сотни зевак всех мастей: от высокопоставленных чиновников и светлейших аристократов, до обычных людей. Кантополь наводнили туристы, гостиные дома трещали по швам, а вокруг замковой стены Академии вырос палаточный городок, гораздо больший, чем бывало на праздники Сандары. И даже болото им не помешало – ушлые умельцы-столяры под предводительством седого мужика бандитской наружности за сутки срубили насты на деревянных сваях, и теперь продавали на них места под палатки.
Городок продолжал расти.
Побеседовать с «вернувшимся» Безымянным комиссия не успела, зато в полном составе оказалась свидетелем падения Филиппа с крыши общежития. До земли он не долетел, исчезнув в ослепительной вспышке, и учёные маги во главе с Волкано бились теперь над причиной его исчезновения. Последний естественно выступал главным скептиком и усердно опровергал пущенный Йожиком слух.
Во всяком случае, очень старался.
К мигрени
