Человек из ночи - Виктор Адольфович Косачевский
Так встретили следователя на территории 17-й средней школы, где учился Алеша Курашев. Зато пионервожатый Перепелица, квадратный парень с руками штангиста, был безупречно вежлив. Да, он, конечно, помнит Алешу Курашева. Тихий, молчаливый мальчик. Перепелица был у него дома. Говорил с мачехой и с отцом. Пошел потому, что в школе узнали, будто мачеха обижает Алешу, плохо кормит. Как узнали? Алешины дружки сказали — Коля Кучеров и Гена Яшин. Сейчас он их позовет.
Ребята были смущены. Следователем оказался тот самый человек, которому Генка вмазал мячом. Но он не обижался. Наоборот, он вежливо поздоровался с ребятами и сказал, что допросит их как свидетелей, а это дело государственное и говорить нужно только правду.
На беседе присутствовала, как рассказывал потом Генка ребятам, учительница географии Анна Алексеевна.
— Ну, с кого мы начнем? — спросил следователь. — Пожалуй, с тебя, Коля, а ты, Геннадий, подожди пока в коридоре, я тебя позову позже.
Гена вышел, и Горяев начал допрос Коли. Он поинтересовался, когда тот родился, где живет, кто у него родители, и только после того, как все это было записано, спросил его:
— Коля, ты хорошо знал Алешу Курашева, дружил с ним?
— Да, мы с Алешей дружили, мы ведь рядом живем, на улице Гуляй-ветер. В школу почти всегда ходили вместе. А Генка сидел с Алешей на одной парте.
— Раз друг, значит ты знал, как ему живется. Вот и расскажи, Коля, как жилось твоему другу Алеше Курашеву, не обижал ли кто его?
— Сначала Алеша жил ничего, мы с ним познакомились, когда еще было лето. Ходили купаться, с пристани бычков удили, еще за ракушками ныряли…
— Скажи, Коля, твои родители не обижают тебя?
— Ну что вы! Они у меня хорошие. Летом мы с отцом в Москву поедем. Он уже обещал. Кремль покажет, на футбол пойдем. И мама у меня добрая…
— Скажи, пожалуйста, Коля, у Алеши тоже были хорошие родители?
— Отец у него хороший. — Коля подумал и добавил: — Когда не выпивши.
— А мать? Тоже хорошая?
— Мать у него неродная. Алеша жаловался, что когда отца дома нет, то она очень на него кричит. Работать много заставляла… Он от нее плакал, я сам видел. Это и Генка видел, можете у него спросить.
— Скажи-ка мне, ты не знаешь, Алешин отец, когда приходил пьяным, не обижал сына, не бил его?
— По-моему, нет. Алеша не жаловался на отца. Он у него хороший, служил на подводной лодке…
— Ну ладно, теперь я прочту тебе то, что записал.
Коля с серьезным видом Прослушал свои показания и подписал протокол. Анна Алексеевна тоже расписалась.
После этого следователь вызвал Гену Яшина, а Колю отпустил домой. Гена рассказал почти то же, что и Кучеров.
* * *
Прошло еще три дня поисков, бесед, допросов. Кое-что стало ясным Горяеву. В семье Курашевых Алеша был лишним. И не в том дело, что его ненавидели. Этого, может, и не было. Алешу не за что было ненавидеть. Он был тихим, робким мальчиком. Просто он, видимо, был лишним, ненужным отцу, за эти годы отвыкшему от сына. А для мачехи, любившей себя одну, он не только был лишним, он ей мешал. О нем нужно было заботиться, он мог рассказать отцу то, что она, возможно, хотела бы скрыть. Все доказательства, одно за другим, факты, от которых никуда не уйдешь, говорят об одном: Алеша убит умышленно. Мальчику дали яд под видом лекарства. И эта нелепая выдумка Курашева о глистах, которых у Алеши не было… Лечили от несуществующей болезни. Потом неумная басня о Володис. Когда ту вызывали, она изумилась: не было никакого разговора об Алеше. Итак, лекарство выбросили, а мальчику дали яд. Лжет Курашев, что не знал о банке с ядом, найденной у него в аптечке… Посмотрим, что даст очная ставка.
— Гражданка Володис и вы, Курашев, нет ли между вами вражды? — Следователь переводит глаза с одного на другую.
Нет, они никогда не ссорились, у них обычные отношения, точнее, никаких отношений.
— Ну вот, Курашев, вы хотели задать несколько вопросов гражданке Володис, пожалуйста, задавайте.
Горяев вынимает сигарету, закуривает и поудобнее усаживается в кресле: он собирается, в основном, наблюдать за очной ставкой Курашева с Володис и записать ее в протокол.
Курашев долго молчит, видимо, собираясь с мыслями. У него дрожит веко. После контузии это иногда бывает с ним. Прикрыв глаз ладонью, он жестко спрашивает у Володис:
— Скажите, пожалуйста, следователю, какой у нас с вами был разговор об Алеше, когда мы шли вместе от вашего дома до набережной.
— Вы только подумайте, — Володис поворачивается к следователю, — он хочет втянуть меня в свои темные дела. Так я вам скажу: я никогда с вами не говорила о вашем сыне.
Горяев считает нужным вмешаться.
— Елена Харитоновна, — мягко говорит он, — никто не собирается никуда вас втягивать, вы свидетельница, и вам ничто не грозит. Единственная ваша обязанность — говорить правду. Подумайте и ответьте прямо на вопрос Курашева.
Но Володис стоит на своем. Она никогда не говорила с Курашевым об Алеше, не советовала его лечить от глистов и вообще слышит об этом впервые. Она возмущена выдумкой Курашева. Ее все знают в городе, как честную женщину. Пусть лучше Курашев расскажет следователю, как он пробовал яд на собаке…
Горяев перебил разволновавшуюся свидетельницу:
— Успокойтесь, Елена Харитоновна. Курашев, расскажите об этом. Был такой случай, когда вы отравили собаку?
— Я не убивал собаку. Полкан издох, но я не знаю отчего. Может быть, его отравили. Не знаю.
Курашев был бледен, веко его дергалось. Он прикрыл глаз рукой.
— Мы с Алешей закопали Полкана в углу сада. Хотите, я покажу… Неужели вы думаете, что я мог…
— Но знаете, Курашев, если собака отравлена тем же ядом из вашей аптечки…
* * *
Собака оказалась отравленной бертолетовой солью, тем же ядом, которым был отравлен Алеша.
Об этом Курашеву сказал прокурор района Дмитрий Степанович Кабанов.
— Я хотел бы услышать от вас, Курашев, более откровенные объяснения. То, что вы говорили до сих пор, никак не подтверждается. Вот вы настаиваете, чтобы мы поверили вам, а не Володис. Почему? Зачем Володис лгать? Вы для нее человек безразличный, она вам не враг, ведь вы так говорили?
— Да, ссор у нас не было.
— Вы не можете толком
