Человек из ночи - Виктор Адольфович Косачевский
— Я сказал следователю правду. Можете мне не верить, это ваше дело.
— Нет, Курашев, это не только наше дело. Это и ваше дело. Мы хотим вам поверить, но вы должны быть откровенны. Поймите, что нельзя в ответ на явные доказательства вашей вины молчать или говорить неправду. Право же, вам лучше рассказать все так, как было в действительности.
— Я говорил все так, как было. Возможно, это выглядит ложью. Я не знаю, как все случилось, кто дал сыну бертолетову соль, кто выбросил пакет со слабительным и кто отравил Полкана. Не знаю, понимаете, не знаю! Я этого не делал!..
— Успокойтесь, Курашев. Вы должны понять, что я не имею права поверить вам вопреки доказательствам и фактам. Для меня ясно, что вы что-то или кого-то скрываете. Либо вы сами отравили сына, либо скрываете того, кто это сделал… Неужели вы не знали, что у вас в аптечке хранится яд?
— Нет, не знал и этой злосчастной банкой никогда не пользовался.
— Вы опять лжете, Курашев, — резко говорит прокурор. — На фаянсовой банке с ядом найдены отпечатки ваших пальцев. Ошибки здесь быть не может. Объясните же, как на банке оказались отпечатки ваших пальцев, если вы до нее не дотрагивались?
Прокурор видит, как испуган Курашев. Он бледнеет, веко у него начинает дрожать. Молчание длится долго. Наконец, Курашев нерешительно говорит:
— Может, я просто переставлял ее… А не мог Алеша сам?.. Он тоже трогал банку?
— Нет, ни ваш сын, ни ваша жена до банки не дотрагивались. Банку в руках держали вы. Что вы скажете на это?
Курашев молчит. Что он может ответить?
— Я вынужден дать санкцию на ваш арест. Следствие будет продолжаться и вам предъявят обвинение.
8
С ТОГО МОМЕНТА, как милиционер увел Курашева в тюрьму, следователь Горяев потерял покой. Но он знал и раньше, что ареста Курашева не избежать. Слишком очевидны были доказательства его вины. Трудно было спорить с прокурором района Кабановым, когда тот сказал:
— Не пойму вас, Игорь Петрович. Ведь вы сами расследовали дело Курашева и собрали материалы, обосновывающие его вину. Весьма, нужно сказать, убедительные доказательства. Я все это проверил. Сам допросил Курашева. Лжет. Изворачивается. Объяснения дает наивные. А теперь вы почему-то сомневаетесь в необходимости этой меры пресечения, хотя отлично знаете, что по сумме доказательств и тяжести преступления закон требует ареста Курашева.
Да, Горяев сомневался. Нельзя не согласиться с тем, что доказательства вины Курашевых очень серьезны. Но не все до конца выяснено в этом деле. Ведь на банке с ядом были найдены отпечатки пальцев не только Курашева. Кто-то кроме него брал в руки банку. Странно и другое: у Курашева с женой в последнее время были очень плохие отношения. Это установлено бесспорно. Но как же тогда они могли стать сообщниками в убийстве? Нет, нужно продолжать тщательно расследовать дело и не только по версии виновности Курашевых.
Прокурор внимательно выслушал Горяева и сказал:
— Расследуйте, конечно. Но имейте в виду, что нашей нерешительностью в этом деле все возмущены. Мне звонят граждане. Обращаются в газету. Получен запрос из областной прокуратуры, предлагают дать объяснения, почему медлим. Кстати, прислали мне и такое письмо.
Кабанов достал из папки конверт и протянул его следователю. На листке почтовой бумаги уверенным мужским почерком было написано: «Прокурору города Д. Товарищ прокурор, мы хотим обратить ваше внимание на возмутительный факт. Все знают, что убийца Алеши Курашева — его мачеха, которая бертолетовой солью отравила своего пасынка, а отец Алеши ей помогал. Но никаких мер не принято, и следствие ведется подозрительно медленно. От имени общественности просим выяснить, по каким причинам следователь Горяев покровительствует преступникам?»
Подписи не было. Горяев посмотрел на почтовый штемпель.
— Я могу это письмо оставить у себя? — обратился он к прокурору.
— Оставьте. И подготовьте ответ прокурору области. Что касается Курашевых, то я предлагаю избрать мерой пресечения для них содержание под стражей.
— Но Зоя Курашева беременна, она представила мне об этом справку.
— Что же, у Курашевой возьмите подписку о невыезде. Но все это должно быть выполнено сегодня же.
Кабанов встал, давая понять, что разговор окончен.
Горяев выполнил указание прокурора: формально тот был прав. А по существу?..
На другой день он поехал в тюрьму к Курашеву.
* * *
— Факты против вас, Курашев, — как можно мягче сказал Горяев, — но вы утверждаете, что невиновны, и я хочу еще раз все проверить. Помогите мне в этом. Я не буду вас допрашивать, сами расскажите мне все, что произошло, все подробности, даже незначительные. Начните с того дня, когда вы поселились в этом городке.
Курашев стал рассказывать. Он не обращался к следователю, смотрел в пол. Сидел на табурете, нахохлившись, как птица, тяжело опустив руки на колени. Говорил не торопясь, часто прерывая свой рассказ долгими паузами. Казалось, он забыл, кому и для чего рассказывает о своей жизни в эти мрачные последние месяцы.
Долго говорил Курашев. Видно было, что ему и самому нужно все вспомнить, обо всем подумать. Горяев не задавал вопросов, он слушал и временами кое-что записывал. Но нельзя было записать, с какой любовью и теплотой Курашев говорил об Алеше, а это, быть может, и было самым важным из всей беседы. В сухом протоколе были записаны факты, которые на первый взгляд никакого отношения к уголовному делу не имели. О них нужно хорошенько подумать…
— Я вам верю, Курашев, — сказал Горяев, когда они прощались. — Не вы отравили Алешу. Но кто же? Буду искать…
И Горяев начал искать. Он боролся за человека, нашего советского человека, попавшего в беду. Нужно было проверить, правду ли рассказал Курашев о ледорубе, о том, как пропал детский кинжал, и о многом другом.
Проверив эти показания Курашева, следователь убедился, что они правдивы. Многое знала Зоя, кое о чем рассказывал когда-то Курашев своим друзьям, и они это подтвердили.
* * *
Зайдя вечером в прокуратуру, лейтенант милиции Кузовков застал Горяева склонившимся с лупой над почтовым конвертом.
— Подождите, сейчас я осмотрю конверт и передам его
