Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви - Коллектив авторов
До полуночи оставалось уже пять минут. Пока Миша раздумывал, не перенести ли поездку на следующий год, раз пассажир все равно дрыхнет, дворники почувствовали неладное и, скрипнув, расчистили на лобовом стекле полукруглое окошко.
Мозг устроен так, что если его обладатель ожидает увидеть впереди улицу, то он будет видеть ее еще секунд пять. Даже если там уже что-то совсем другое. Второй раз Мишина рука замерла на полпути к телефону. Он поморгал, похлопал себя по щекам и (проверенный способ) ущипнул себя за ногу. Хм…
Дверь открылась не без труда. Миша выбрался из машины и сразу же по колено погрузился в снег. А вокруг – со всех сторон, в какие поворачивалась его голова, – простирался зимний лес. Старый дуб, видно, друзей своих позвал: всюду повырастали высоченные сосны и ели с изогнутыми под снежной тяжестью ветвями. Странные у дуба друзья, конечно. И сам дуб странный: новогоднее украшение в виде гирлянды исчезло, теперь ствол обвивала толстая цепь. Вместо лампочек – массивные золотые звенья поблескивали в сиянии звезд вместе с искрящимися снежинками, и от этого было светло как днем.
Первой Мишиной мыслью была логичная: «Не может быть». Он зачерпнул горсть снега и, зажмурившись, растер им лицо. Стало только хуже – к наваждению добавились неприятные морозные колючки на щеках.
После Миша задумался, ловит ли тут мобильная сеть. Ну а дальнейшие размышления прервал раздавшийся у него за спиной звонкий голос:
– Куда ты меня привез, маньяк?
А Миша почти успел забыть, что не один в машине. Обернувшись, он увидел перед собой какое-то чудо. Не в смысле новогоднего и волшебного, а в смысле «это еще что за чудо такое». В темноте салона он рассмотрел только сапоги и колени, обтянутые джинсами, а теперь абстрактные ноги дополнились остальными компонентами – несомненно, девушки. Пушистая шапка скрывала ее волосы и лоб до самых бровей, а из-за слишком объемного красного пуховика девушка была похожа на нахохлившегося снегиря.
– С Новым годом, – проворчал Миша. – И с протрезвлением.
Пока он тут умывался, пассажирка нашла снегу другое применение – слепила снежок и теперь замахивалась им, точно смертоносным копьем.
– Ты кто такой? И где мы? – девушка прищурилась, демонстрируя свою решимость применить оружие.
Миша поднял руки.
– Таксист я, Шувалов Михаил – в бардачке лицензия. Не помнишь, как твои друзья тебя ко мне в машину засунули? Пить надо меньше.
– Да я вообще не пила – уснула крепко. – Девушка отмахнулась. Снежок в ее пальцах раскрошился, а лепить новый она не стала. – Так как мы в лесу оказались?
Хотел бы Миша и сам это узнать. Но хоть что-то рассказать было нужно.
– Выезжаю я, значит, на дорогу, – начал он извиняющимся за неправдоподобную историю тоном. – И вдруг прямо перед машиной дед. Чуть не сбил его, но обошлось. Дед кулаком потряс, побрюзжал, а потом как стукнул тростью, так мы здесь и очутились…
С полминуты пассажирка рассматривала его придирчиво, а потом, отряхнув руки, изрекла:
– Так то не просто дед был, а Дед Мороз. – Ее брови под шапкой многозначительно задвигались. – И не тростью он стучал, а посохом своим волшебным.
– Не пила, говоришь?
– Или Дед Мороз, или ты маньяк. Других вариантов нет, выбирай.
Миша даже растерялся. Не то чтобы он с детства мечтал стать маньяком и в таксисты пошел, чтобы незнакомых девушек в безлюдные места заманивать. Но маньяки хотя бы существовали на самом деле.
– Ладно, пусть будет Дед Мороз, – сдался он.
– Тогда пошли. – Цаплеподобно переступая по снегу, девушка взяла его под локоть и потянула за собой. Водитель и пассажир поменялись ролями.
Морозный воздух пропитался запахом хвои и напоминал о празднике, который остался где-то далеко. Мысли с нелепыми идеями затаились, и тишину нарушали лишь шорох падающих снежинок и скрип под подошвами.
– Как тебя зовут? – поинтересовался Миша запоздало.
– Настя, – последовал ответ.
– Хм… Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, Настенька?
– Тепло, дедушка, тепло.
Они обошли вокруг широкого ствола дуба и вернулись на прежнее место. Только вместо желтого автомобиля на лесной прогалине их ждал гораздо более желтый и яркий костер. Вокруг торчали из снега – раз, два… восемь, точно, двенадцать! – пеньков. Миша поозирался, но кроме них двоих в лесу никого не было.
Настя уселась на один из пней и протянула руки к пляшущим языкам.
– Тепло, – повторила она с мечтательной улыбкой. Оранжевые блики затанцевали на ее курносом носу.
Миша присел на соседний и спросил:
– Скажи, а как ты умудрилась так крепко уснуть в предновогодний вечер, что тебя тряпичной куклой в такси засунули?
В трезвости девушки он уже не сомневался.
– Друзья у меня хорошие, да? – Настя вдруг расхохоталась. – Я сказала, что до двенадцати должна домой вернуться, вот они и похлопотали. А уснула, потому что весь режим нарушился, потому что… ну, иногда все-таки надо спать. Второго у меня пересдача, вот и готовлюсь.
– Второго января? – не поверил Миша. – А что пересдаешь?
– Да испанский, – она вздохнула.
Если разницу между обычным дедом и Дедом Морозом Миша понимал смутно, логические цепочки он строил хорошо. Пересдавать испанский в единственном институте города можно было только…
– Это Грымзу, что ли?
– Бакунину Эрнесту Хем… Ивановичу. Никакой он не Грымз!
Миша не удержался от ироничного смешка.
– Конечно. Назначить пересдачу на второе января вовсе не грымзово.
– Много ты понимаешь. – Настя смерила его строгим взглядом, совсем как упомянутый профессор. – Просто третьего января заканчивается прием заявок на стажировку, а Эрнест Иванович, если я на отлично сдам, обещал мне рекомендательное письмо написать. Он своим выходным жертвует, между прочим! Согрелся? Пойдем.
Не успел Миша ответить, как его вновь схватили – теперь за руку – и потянули дальше. Снова вокруг дуба, но в противоположную сторону. После костра ладонь Насти казалась очень теплой, и Миша подумал вдруг, что не хочет никуда торопиться.
Вот они и шагали, все шагали… бесконечной дорогой вилась по стволу золотая цепь. А вернувшись на прежнее место (Миша уже не удивлялся), нашли там каменный колодец. Ни крыши у него не было,
