Мстислав Дерзкий. Часть 4 - Тимур Машуков

было еще далеко — бал, прием, вероятно, еще какие-нибудь церемонии. Но сейчас мне было нужно лишь одно — добраться до своих покоев, скинуть этот душный, тяжелый парадный мундир и надеть что-нибудь легкое. Хотя бы на час почувствовать себя не марионеткой на церемонии, а просто человеком.

Я ускорил шаг. Впереди были покои, тишина и краткая, но такая необходимая передышка. А за ними — долгая-долгая ночь и новое утро, с которого начиналось уже мое правление. Настоящее. Со всеми его угрозами, вызовами и надеждами.

Благодарю всех, кто выдержал и дошел до этой главы — ведь теперь и начинается все самое интересное. И если я прав — не забудьте поставить лайк Мстиславу. Уверен, он это заслужил.

Глава 27

Глава 27

Тишина служебного коридора была благословенной после оглушительного гула тронного зала. Здесь пахло не изысканными духами и ароматическими свечами, а старым, тщательно отмытым камнем, штукатуркой и далеким, соблазнительным дымком из кухонных труб. Я шел, с наслаждением ощущая под ногами не зеркальный мрамор, а грубые, но прочные каменные плиты. Каждый шаг отдавался в висках легким эхом, и это был единственный звук, нарушающий покой.

Мой первоначальный план был прост — добраться до своих покоев, содрать с себя этот парчовый гроб, он же парадный мундир, расшитый золотом и давивший на плечи не хуже боевых доспехов, и надеть что-нибудь простое, легкое, дышащее. Потом… Потом мне предстояло вернуться. На пир. На бал. Или что там еще подобного придумали церемониймейстеры, чтобы продлить мои мучения. Мне было все равно. Одна мысль о том, что придется снова окунуться в этот бесконечный водоворот притворных, лицемерных улыбок, пустых поздравлений, за которыми таятся желчь и зависть, и бряцания парадных орденов, вызывала тошноту. Я был смертельно уставшим. Не физически — тело, закаленное боями и тренировками, еще держалось. А вот душа была измотана до дна. Три дня в келье-камере, потом пять километров босиком по мостовой, адское напряжение церемонии… Все это слилось в один сплошной ком нервного истощения.

Но был еще один, куда более насущный и властный сигнал, перекрывающий все остальные. Чудовищный, звериный голод.

Три дня на хлебе и воде сделали свое дело. Мой желудок, не слишком избалованный деликатесами, но привыкший получать регулярное и качественное топливо, сейчас напоминал пустую пещеру, где гулял ветер и отчаянно урчали какие-то доисторические существа. Мысль о том, чтобы продержаться еще несколько часов на банкетных канапе и глотках игристого вина, казалась издевательством. Я не дотяну. Сначала съем свой трон, а потом перейду на гостей. А это, как ни крути, дурной тон, особенно для начала правления.

В подстёгнутой настойчивыми жалобами желудка голове мгновенно сложился новый план. Покои могли подождать. И смена одежды — тоже. Первоочередной задачей стало немедленное поглощение приличного количества калорий.

Я резко свернул в еще более узкий проход, ведущий прямиком в сердце дворцовой кухни — огромного, шумного и жаркого царства, где творились настоящие чудеса, в то время как наверху, в бальных залах, лишь разыгрывались их бледные подобия.

Дверь на кухню была приоткрыта, и оттуда вырывался целый каскад аппетитных запахов, от которых у меня закружилась голова и предательски засосало под ложечкой. Аромат свежеиспеченного хлеба, томленого на медленном огне мяса, пряных трав, лука, поджаренного до золотистой корочки, и чего-то сладкого, вероятно, только что вынутого из печи пирога. Это был рай! Настоящий, земной, съедобный рай.

Я толкнул дверь и вошел.

Картина, открывшаяся моим глазам, была столь же далека от церемониального блеска тронного зала, сколь Нижний город от кварталов аристократов. Огромное помещение, залитое светом мощных магических кристаллов, было заполнено суетой. Десятки поваров, их помощников, мальчишек на побегушках сновали между столами, заваленными продуктами, и гигантскими плитами, над которыми клубился вкуснейший пар. Грохот кастрюль, шипение масла на огромных сковородах, приглушенные окрики — здесь царил организованный, яростный хаос.

Мое внезапное появление заморозило этот хаос на месте.

Первый, кто меня увидел — юный поваренок, тащивший корзину с луком, — в ужасе выпучил глаза и выпустил свою ношу из рук. Луковицы с глухим стуком покатились по каменному полу. Его рот открылся, но звука не последовало.

Оторванные от дел шумом упавшей корзины другие повара оборачивались, нахмуренные, готовые отчитать нерадивого помощника… И один за другим, как оглушенные коварным ударом со спины, замирали, а на их лицах, испачканных мукой и залитых потом, тоже расцветал чистый, неприкрытый ужас.

Император всея Руси, только что коронованный, в малой, но все же короне и парадном мундире, как ни в чем ни бывало стоял на пороге их кухни, спрятавшейся в отдаленном закоулке дворца, куда прежде никогда не ступала нога аристократа. Для них это было сродни явлению божества. Или, учитывая их перекошенные от страха лица, владыки преисподней.

Главный повар, тучный мужчина с багровым от жара плит и теперь еще и от паники лицом, замер с огромной поварешкой в руке, словно это был не кухонный инвентарь, а священный жезл.

Я понимал их шок. Это было нарушением всех протоколов, всех норм. Императору пищу приносят. Император не приходит к ней сам. Особенно на кухню.

Я снял с головы корону и положил ее на ближайший свободный угол стола, заваленного морковью. Этот жест, казалось, еще больше всех обескуражил.

— Не пугайтесь, — попытался успокоить их я. Хоть мой голос и прозвучал хрипло от усталости, но я постарался придать ему максимально неказенные нотки. — Просто… очень хочется есть. Сильно. Можно что-нибудь сообразить? Быстрое. Не требующее церемоний.

Главный повар, словно получив удар током, вздрогнул и бросился вперед, чуть ли не падая на колени.

— Ваше Величество! Сию секунду! Все, что угодно! Простите, мы не готовы, мы…

— Да успокойтесь вы, — я с трудом сдержал раздражение. — Дайте то, что есть. Мне не нужны изыски. Лишь бы поскорее.

Этого было достаточно, чтобы запустить отлаженный механизм. Паника сменилась лихорадочной деятельностью. За считаные секунды в центре кухни на большом разделочном столе для меня был накрыт импровизированный банкет. Скатертью служил чистый, хоть и грубый, холст. Стулом — обычная табуретка.

И понеслось. Сначала мне принесли огромную, еще теплую краюху черного хлеба с хрустящей корочкой. Поставили большую миску дымящегося, наваристого мясного бульона с крупно нарубленной зеленью. Ломоть запеченной в меду и травах свиной рульки, с которой так и стекал ароматный прозрачный сок. Тарелку с солеными огурцами и грибами. И кусок только что испеченного, пахнущего ванилью и корицей яблочного пирога.

Я не стал церемониться. Забыл обо всех правилах этикета