Император Пограничья 17 - Евгений И. Астахов

А потом из кузова показалась худая женщина лет тридцати пяти. Боец помог ей спуститься, придерживая за локоть. Спутанные волосы, движения осторожные, как у человека, привыкшего к побоям и крикам. Но глаза — серо-голубые, яркие, живые — эти глаза не были глазами сломленного человека.

— Ульяша… — выдохнул Добромыслов.

Женщина замерла, услышав голос. Встретилась с ним глазами.

Они смотрели друг на друга через несколько метров городской улицы. Пятнадцать лет — огромная пропасть. Роман Ильич изменился: поседел полностью, погрузнел, согнулся под тяжестью возраста и горя. Из бедного купца третьей гильдии превратился в состоятельного торговца, но потерял что-то неуловимое в процессе — лёгкость, возможно, или надежду. Ульяна изменилась ещё сильнее: из девятнадцатилетней девушки превратилась во взрослую женщину, которую годы плена вытесали резко и безжалостно.

Но они узнали друг друга. Сразу, без колебаний.

— Папочка… — голос Ульяны сломался на втором слоге.

Добромыслов бросился к ней, роняя трость. Обхватил руками, прижал к себе — крепко, отчаянно, как человек, который боится, что всё это исчезнет, стоит только разжать объятия.

— Доченька, — прошептал он, уткнувшись лицом в её спутанные волосы. — Доченька моя.

Ульяна плакала. Беззвучно, только плечи вздрагивали под руками отца. Столько лет она держалась одной мыслью — что где-то там, за стенами её тюрьмы, отец ищет её. Не сдаётся, не забывает, не смиряется с потерей. И он искал. Все эти годы — искал.

Я стоял в стороне, наблюдая за их воссоединением. Луна висела над крышами Угрюма, и я думал о своей дочери. Об Астрид, которую оставил одну в девятнадцать лет — с телом убитого отца и дяди, с мечом в руках и врагами у порога. Она справилась. Стала императрицей, удержала страну от распада, правила мудро и долго. Но я не был рядом. Не видел, как она взрослеет, как седеет, как уходит. Я мог лишь читать её дневник веками позже, стоя в руинах дворца, который когда-то построил для неё.

Сегодня я помог вернуть чужую дочь чужому отцу. Это не заполнит пустоту в груди и ничего не изменит для меня, но для них — изменит всё.

Добромыслов наконец отстранился от Ульяны, хотя продолжал держать её за руки, словно боясь отпустить. Повернулся ко мне. Глаза на мокром месте, но голос неожиданно твёрдый:

— Я в вечном долгу перед вами, Прохор Игнатьевич. Всё, что имею — деньги, связи, сама жизнь — в вашем распоряжении. Всегда.

Я покачал головой.

— Бросьте, Роман Ильич, вы мне ничего не должны. Гильдия украла вашу дочь, я её вернул. Это не одолжение и не услуга, за которую нужно платить. Я дал слово — я его сдержал. Забирайте дочь домой. Дайте ей отдохнуть. Остальное — не ваша забота.

Добромыслов смотрел на меня долго, словно пытаясь понять что-то важное. Потом молча поклонился — глубоко, по-старинному, как кланялись когда-то вассалы своим сюзеренам.

Я не стал его останавливать.

Глава 20

Коршунов вошёл в кабинет, неся под мышкой толстую папку, и по его лицу я сразу понял, что новости не из тех, которые хочется слышать.

Ярослава сидела в кресле у окна, листая какой-то отчёт. Медно-рыжие волосы, заплетённые в косу, падали на плечо, а глаза лишь на мгновение оторвались от бумаг, когда дверь открылась.

— Прохор Игнатич, — Коршунов остановился у стола и положил папку передо мной, — выкладки готовы. Но, ядрёна-матрёна, порадовать вас мне нечем.

Я откинулся в кресле и жестом предложил ему сесть. Начальник разведки опустился на стул напротив, расстегнул папку и начал раскладывать документы, словно карты в пасьянсе.

— Сначала о наших, — начал он. — Двое до сих пор в реанимации, остальные находятся в княжеской темнице, прямо в подвале дворца Вадбольского. Обычно там держат политических преступников до вынесения вердикта.

Я нахмурился. Не городская тюрьма, не казармы стражи — дворец. Это осложняло дело.

— Охрана? — спросил я.

— Основательная, — Коршунов мрачно покачал головой. — Личная гвардия князя плюс маги, всего — три смены по восемь человек, артефактные замки на камерах, аркалиевые кандалы на магах. Силовой вариант практически исключён, если не собираемся разнести в пыль полдворца.

— Обвинения?

— Тут Вадбольский не поскупился. — Начальник разведки загнул пальцы: — Незаконное пересечение границы княжества с оружием — раз. Формирование организованной преступной группы для совершения особо тяжких преступлений — два. Вооружённое нападение на частную собственность — три. И самое тяжёлое: убийство почти полусотни человек из числа охраны и персонала.

Он выдержал паузу:

— За такое можно и на виселицу отправить, если княжеский суд решит не церемониться.

— Напомни, этот комплекс — чья собственность?

— А вот тут начинается интересное. Недвижимость эта принадлежит некоему барону Огинскому. — Коршунов скривился. — Огинский — подставное лицо Гильдии в регионе. Старый род, обедневший до нитки лет двадцать назад. Гильдия выкупила их долги и с тех пор использует имя барона как ширму для своих операций. Оранжерея числится его ботанической станцией, охрана — его частная служба безопасности. На бумаге всё чисто: уважаемый аристократ, законопослушный подданный Астраханского княжества.

— А сам барон как поживает?

— Живёт в столице, пьёт, как сивый мерин, и регулярно проиграется в карты на гильдейские деньги. Его даже не поставили в известность о нападении — всем заправляют представители Гильдии, — Коршунов постучал пальцем по одному из документов. — Но юридически наши люди напали на собственность астраханского дворянина и убили его работников. Это даёт Вадбольскому все основания держать их под арестом столько, сколько захочет.

Я молча переваривал информацию. Гильдия выстроила многослойную защиту: подставной барон, липовые документы, формальная законность. Даже если бы я захотел действовать через суд, мне пришлось бы месяцами доказывать связь Огинского с похитителями фитомантов, и всё это время мои люди находились бы в лапах тех ублюдков.

— Теперь о самом князе, — продолжил собеседник, и в голосе его прозвучало нечто среднее между профессиональным удовлетворением и горечью. — Вадбольский по уши замарался. Контрабанда через Каспий: наркотики, яды, запрещённые Реликты и артефакты. И самое гнилое — рабы.

Я медленно выдохнул через нос. Работорговец на княжеском престоле. Прекрасно.

Вадбольский мёртв. Он просто сам ещё не знает об этом.

Я взял верхний лист и пробежал глазами строчки.

— Астрахань — один из главных узлов работорговли во всём регионе, — продолжал Коршунов, постукивая пальцем по карте, которую извлёк из папки. — Каспий связывает Содружество с Восточным каганатом на востоке и с персидскими сатрапиями на юге. Через море идёт всё: шёлк, пряности, яды, чёрная зыбь из Восточного каганата и опиум из Афганских эмиратов. И невольники.

Карта была