Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви - Коллектив авторов

Митю частенько шлепали, и переживал он из-за этого куда сильнее, чем котенок. Если шлепала мама, он убегал и дулся, а если папа – то забивался в угол и плакал. Еще бы! Котенок тоже боялся папы. Как-то папа даже запустил в котенка башмаком. Котенок увернулся, но башмак так страшно загрохотал, что у котенка сердечко скатилось в самый кончик хвоста и долго потом не выкатывалось. С тех пор, если папа брался за башмак, котенок опрометью кидался прочь и уже потом раздумывал, всерьез это он или лишь бы припугнуть.

Но больше всех котенок боялся Мити. Попробуй догадайся, что у него на уме! То вздумает привязать к хвосту мамин клубок или папину чернильницу, то захочет покрасить тигром, то решит подстричь усы, то в воду сунет… И ведь не со зла, злом от него не пахло, оттого котенок долго не мог узнать, когда Митя замышляет очередную проказу. Со временем он стал замечать, что в такие моменты от Мити пахнет хитростью, и, едва почуяв этот душок, бежал прочь со всех лап, а Митя начинал на котенка охоту, с криком и гиканьем гонялся за ним по комнатам, сердя маму с папой.

Иногда папа кричал на Митю, а иногда запирал котенка в чулан, будто это котенок виноват. В чулане жила большая старая крыса, она противно шуршала ветошью, скалила острые зубы и зловещим шепотом сообщала, как она любит на обед маленьких мяконьких котят. Котенок дрожал и жался к тонкой полоске света под дверью. Приблизиться к ней крыса не решалась, только сверкала красными глазами и шипела из своего угла.

Однажды в дом принесли большой зеленый цветок, не похожий на фикусы и герани, которые мама держала на окнах. И пахло от него иначе – смолой, снегом, обещанием, свободой… Люди называли это растение елкой. Котенок хотел понюхать ее и уколол нос.

Елку поставили в большой комнате, мама и Дуся развесили на ветках забавные вещицы: конфеты, орешки, картонных ангелов, звезды и шары. Котенок попробовал дотянуться до шарика в блестящей фольге, и ему это почти удалось, но папа гаркнул: «Брысь!» – и взялся за башмак. Мама сказала: «Оставь. Игрушки побьешь». Они с Дусей перевесили забавные вещицы с нижних ветвей повыше – чтобы хвостатому шалуну было не достать.

Котенок трогал колючие смолистые лапы и смотрел, как они качаются. Странное творилось в доме и за окном. Котенок тревожился, чуял: что-то должно случиться, что-то изменится в его жизни. К добру или к худу?

В тот вечер Митю в комнату не пустили. А наутро он с криком ворвался в распахнутые перед ним двери, прыгал, смеялся, хлопал в ладоши, все было ему позволено – и всего мало. В восторге он вздумал сделать из котенка елочную игрушку. Защемил маленькое тельце меж колен, хотел нитку к лапе привязать. Спасибо, мама заметила. Папа взял Митю за ухо и вывел из комнаты, а котенок забился в уголок и загрустил.

К обеду пришли гости. Котенок прятался под елкой, ему было страшно и интересно. Запахи со стола манили, у котенка текли слюнки, урчало в животе. Забыв об осторожности, он выбрался из своего убежища – и попался на глаза Мите.

Чужие люди привели с собой своих детенышей, и теперь гурьба ребятни гоняла и травила котенка вместе с Митей. Раньше мама не потерпела бы топота и визга, но сейчас взрослые сами гудели громче детей. Котенок не знал, где искать спасения.

Наконец его поймали и отнесли в комнату, где не было взрослых. Митя достал коробку с вещами, которые пахли папиными запретными комнатами. Дети обернули котенка длинной белой тряпицей, мяли ему бока и галдели, точно стая сорок. Хотели запихнуть в рот мерзко пахнущий кругляшок, но котенок покусал им пальцы. Тогда дети взяли цилиндр в оправе из металла и вонзили острое жало ему в бок. Котенок завопил и затрепыхался так отчаянно, что сумел вывернуться из державших его рук и наполовину освободиться от обмотанных вокруг тела бинтов.

Тут вошла мама и разогнала озорников. Один Митя остался. Он хмурился и надувал губы, твердя, что они просто играли в больницу.

Боль от укола скоро унялась, но котенок был так напуган, что не дался маме в руки, убежал под диван и лежал там, пока люди не разошлись и в доме не стало совсем тихо.

Ночью котенок перебрался под елку, ему нравился запах хвои. Он дремал вполглаза, горевал о своей несчастной жизни. И вдруг увидел высокого человека. Одежда на незнакомце была длинная, как у мамы, но пахла лесом, холодом и чудом, а на лице кудрявилась густая белая шерсть.

– Здравствуй, малыш, – сказал человек.

На самом деле он назвал котенка по имени. Не Дымкой, а так, как звала когда-то в далеком сне мама-кошка, – особенными сочетанием из прикосновений и ласкового урчания.

Котенок растерялся – незнакомец выглядел как человек, а говорил как кот.

– Что же ты грустишь? – сказал странный гость по-кошачьи. – Ведь сегодня праздник!

– Мальчик Митя обижает меня, – пожаловался котенок. – Я хотел убежать, но меня прищемили дверью, чуть не разрезали надвое. Я, наверное, скоро умру.

Котенок всхлипнул.

– Вот еще глупости, – морозный человек нахмурился, но не грозно, а сочувственно. Лицо у него было красное, как у Мити, когда тот приходил с прогулки. – И убегать тебе нельзя – на улице холодно и страшно, а ты еще совсем кроха. Как попадешь за дверь, так уж точно долго не протянешь.

Котенок опять всхлипнул. А незнакомец почесал в бороде.

– Говоришь, Митя обижает маленьких? Я-то думал, он хороший мальчик. Принес ему подарок – коньки-снегурки. Но коли так, я ему ничего не подарю. А ты не тужи. Я позабочусь, чтобы Митя тебе больше не навредил.

– Как? – спросил котенок.

– Увидишь. А пока ложись-ка спать. Утро вечера мудренее.

Он вынул из мешка бумажный сверток, сунул под елку. Котенок потянулся его понюхать, а когда поднял голову, незнакомец исчез, будто его и не было. Котенок свернулся в клубок, опустил голову на лапки и задремал.

Проснулся он в мягкой постели. Открыл глаза и обомлел: как он тут очутился? Придет мама, возмутится, отшлепает, скинет на пол. Придет папа, рассердится, башмаком запустит, насмерть, чего доброго, зашибет…

Удрать котенок не успел. Надо же – не услышал папиных шагов.

Увидел папа котенка в Митиной постели, но не схватился за башмак. Напротив, улыбнулся и позвал поглядеть,