Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви - Коллектив авторов

Но сильнее всего ее сердце согрели слова духа о том, что он поможет ее желанию сбыться.

Не сумев сдержать слез, Уми поклонилась духу Нового года. А тот легонько потрепал ее по макушке – и исчез, словно его никогда тут и не было.

Но Уми знала, что это не так. Встреча с духом оставила после себя тихое ощущение счастья, нераспустившимся бутоном свернувшееся в груди. Ее самое заветное желание непременно сбудется! Их дружбе с Дзёей не будет конца, как она и хотела!

А когда сквозь толпу прихожан к ней протиснулся Дзёя и Уми взяла его за руку, она окончательно укрепилась в мысли, что вот теперь-то все точно будет хорошо.

Когда встречаешь первый день Нового года с самыми близкими и дорогими людьми, попросту не может сложиться иначе.

22

Котенок Митя

Кира Калинина

Котенок был маленький, дымчато-серый, пушистый. Он лежал в ладонях меховым комочком и жалобно плакал: «Где я? Что со мной? Мама!» Человеческие руки казались ему непонятными живыми существами, теплыми, мягкими, голыми, как новорожденные мышата. Его страшили прикосновения этой чужой жизни, он норовил слезть на землю, но существа-ладони поворачивались, изгибались и – не пускали.

Над головой гремели голоса, в нос били незнакомые запахи, все вокруг ходило ходуном, и котенок не знал, где верх, где низ. Маленькое сердечко силилось выпрыгнуть из груди, подкатило уже к самому горлышку… Тут ладони наклонились, и котенок ткнулся мордочкой в землю, упругую, мохнатую, духовитую. Он принюхался и чихнул: земля пахла шерстью, только какой-то неживой. Коготки тотчас увязли, но, сделав пару шажков, котенок приспособился и почувствовал, что двигаться по мохнатой земле очень даже сподручно.

Настоящей земли, рыхлой и черной, с сочной травой и букашками, котенок не знал. Ему лишь смутно представлялось какой она должна быть, словно давным-давно, еще до своего рождения, он видел ее во сне.

Котенка обступили великаны. Они трогали его огромными лапами, топорщили шерстку, а он все полз и полз, выискивая родные запахи – запах мамы-кошки, запахи братцев и сестричек или запах тряпицы, на которой они спали, все вместе, в уюте и безопасности. Котенок водил носом и отчаянно, насколько хватало слабенького голоса, звал маму-кошку: «Приди, забери меня, спаси!..»

Вдруг на пути возникло живое препятствие – еще один великан, такой же, как другие, и в то же время на них не похожий. Он был меньше и пах как-то по-родственному – дикостью, удивлением и детством.

Мир встал на дыбы. Маленький гигант схватил котенка и, заливисто смеясь, принялся подбрасывать в воздух, как, бывает, подбрасывают человеческих детей, хотя котенок этого, конечно, не знал. Падая, котенок натыкался на теплую опору, ему было страшно, но не больно. Раз падение вышло длиннее прежних и кончилось оглушительным ударом, от которого искры брызнули из глаз. Поднялся гам. Чьи-то ладони – те, что котенок узнал первыми, – обняли его и держали, пока он не успокоился и не уснул от усталости.

Скоро котенок немного подрос и научился понимать людей. Он узнал, что великана с мягкими терпеливыми руками зовут мама. Она ходила в длинной шуршащей шкуре, от которой пахло крахмалом, смесью цветов и пронзительной резкости. Главным в доме был большой грозный человек по имени папа. Его запахов котенок не понимал и не любил, хотя со временем привык к ним. А маленьким существом, которое вызывало в котенке любопытство, симпатию и страх, был мальчик Митя, человеческий детеныш. Мама и папа обращались с ним так же, как мама-кошка с котенком. Правда, теперь котенок плохо помнил маму-кошку, почти совсем не помнил землю и траву и учился отзываться на странное имя, данное ему людьми, – Дымка.

Была еще Дуся. Она управляла кухней, главной частью дома, и обычно разрешала котенку спать около печи, давала ложечку сметаны, рыбку или печеночку. Но когда из Дусиных владений неслись особенно вкусные запахи, котенка выгоняли вон и запирали дверь.

Спали люди на высоких постелях под пышными покровами. Котенок забирался на них, тонул в мягком по самые ушки, и становилось ему уютно, тепло, как в маминых ладонях, – сразу глазки закрывались. Но людям отчего-то было жалко этого тепла. Если мама заставала котенка на кровати, то сердилась и гнала прочь. Дуся и вовсе не церемонилась: как прикрикнет, как схватит за загривок – и кубарем по полу!

Или вот еще: нравилось котенку с подоконника наблюдать, что творится снаружи. Птички летят, крылышками машут, от их щебета внутри все дрожит, так и хочется кинуться следом. Жаль, стекло не пускает. А иной раз хорошо просто зажмуриться и на солнышке погреться. Важная вещь в доме – подоконник. Но как маленькому котенку на него попасть? Ясное дело, по шторам. Иначе для чего их такими прочными делают, удобными для коготков? Так нет же, опять запрещено.

Герань в кадке не тронь, фикус не укуси. Столько кругом интересного, и все нельзя!

В некоторые комнаты котенка и вовсе не пускали. Мама с Митей тоже редко бывали там, а вот папа – каждый день. Оттуда он приносил самые плохие запахи. Митя скучал без папы, но мама говорила, что ему очень важно бывать в тех плохо пахнущих комнатах, потому что там он зарабатывал деньги, а деньги это и дом, в котором они живут, и одежда, которую носят, и Митины игрушки, и рыбка для котенка…

Когда наступало обеденное время, папа с мамой садились за стол и Митю сажали с собой. Зачем, котенок не понимал. Все знали, что Митя любит леденцы, пряники, фруктовую воду и халву, а суп-пюре из индейки, мясной форшмак и сазанину с сомовиной, которые Дуся подавала к обеду, совсем не жалует. Лучше б отдали Митину долю котенку!

Как бы не так. Котенка к столу никогда не звали, и это было ужасно несправедливо. Зато скатерть на стол стелили длинную, почти до самого пола, будто приглашая не стесняться и самому устраиваться поудобнее. Однажды котенку впрямь удалось взобраться по скатерти на стол, но люди его находчивости не обрадовались, и едва он успел лизнуть заливной язык, как его сбросили прямо на голый пол. И сбрасывали потом всякий раз, стоило котенку уцепиться за скатерть.

Еще котенок любил карабкаться по маминой одежде. Это проще, чем путаться под ногами, мяукать, выпрашивая, чтобы тебя приласкали, и, уж конечно, гораздо веселее. Но мама почему-то так не думала и, даже оторвав котенка от юбки, продолжала причитать и сокрушаться. А пару раз отшлепала –