Дневник. 1944 год - Александр Мелентьевич Волков
5. Крупная победа союзников: 4 июня англо-американские войска взяли Рим. Очевидно, в Италии теперь дело пойдет более быстрыми темпами.
А я сижу по 14 часов в сутки за книгой. Договорился с Истоминым об освобождении меня от занятий на заводе: отнимают много времени и ничего не дают.
6. Величайший день великой войны! Открылся второй фронт!!
Как долго, с каким душевным волнением, с какой тайной злобой и недоверием {к союзникам}, скрытым в глубинах сердца, ждали мы этого радостного, решительного и невероятного дня.... И вот он пришел, он — факт, и каждый Фома неверующий может вложить персты в язвы германских солдат, распростертых на берегу Европы, которую они так долго попирали.
Странное создание человек... Долго ждешь желанного события, а когда оно приходит, кажется, что так должно и быть. А ведь могло этого и не случиться!..
Я сидел в три часа над рукописью, когда раздались неурочные сигналы радио. Я насторожился, стал прислушиваться, подошел к репродуктору, который говорит очень тихо. И вот:
— Агенство Рейтер сообщает, что сегодня высажены крупные десанты на северном берегу Франции....
Я слушал и горячие слезы радости и надежды невольно лились из моих глаз. Великая, благородная — но проклятая и опустошительная! — война подходит к концу...
4000 десантных судов пересекли Ламанш под охраной 11000 самолетов. Чудовищные масштабы, подавляющие воображение! Добротно сделано, как все что делают англо-американцы!
А мне — бедному (но ужасно довольному) автору книги «Самолеты на войне» придется срочно вносить в нее поправки!!
«Да будет над вами благословение Всемогущего Бога!» — сказал в приказе своим солдатам генерал Эйзенхауэр. От всей души присоединяюсь к этому пожеланию. Да будет вам сопутствовать военное счастье, дорогие друзья!
С какой жадностью мы теперь будем приникать к репродуктору и ждать газет (смешная мысль: сейчас И[лья] Эренбург уже сидит за письменным столом и строчит статьи для завтрашних газет!)
7. На втором фронте события развиваются нормально, по плану, а на моем лит[ературном] фронте тоже достижение: закончил книгу, прокорректировал, пронумеровал страницы, сшил. Проделана огромная работа: книга вышла около 15 листов. Одно оглавление заняло 5 страниц.
Книга получилась хорошая, хотя чувствую, что над ней еще много придется работать: такая уж тема. Открытие второго фронта заставит многое в книге изменить и добавить.
Завтра сдам в Детгиз.
8. Книгу Камиру сдал; второй экземпляр сдан на конкурс; сдал также на конкурс «Рыбку-Финиту». Утром перечитал ее и, хотя сам автор, смело могу сказать: «Чудесная вещь!» Рукописи на конкурс приняла Валентина Сергеевна Фраерман, очень симпатичная особа.
Взял у Камира рецензировать рукопись Л. Бермана «Моторы на войне».
9. Отдых от книги. Читаю Стивенсона и Лажечникова.
Звонил Маршаку, просил его взять на прочтение «Рыбку-Финиту», он обещал.
Разные хлопоты, был в Литфонде, узнавал о том, распределены или нет американские подарки. Еще нет. Эх, уж эти подарки... Не подарки, а подачки...
Как дошли вы до жизни такой?!..
Решил сходить на прием к Поликарпову, секретарю ССП.
10. Утром Ин[ститу]т. Был в ССП, записался на прием к Поликарпову.
Радостное событие — получено письмо от Вивы после месячного перерыва. Он уверяет, что не писал только неделю — м[ожет] б[ыть], письма теряются.
Прочитал книжку Бермана, подготовил материалы для рецензии.
11. Сегодня исполнилось ровно два года, как нашего милого Вивочку взяли в армию. Два года...
Мы ездили на дачу. Там уже начали выламывать простенки. Сняли с Адиком рамы (26 шт[ук]) и двери (12 шт[ук]), которые еще уцелели от разгрома, а то и этого не останется. Унесли на чердак к Шумилову. Устали страшно. Вот и немцев здесь не было, а разгром получился не хуже немецкого. Хорошо караулило наши дачи Правление.
Союзники закрепляют и расширяют плацдармы. Дела у них идут хорошо. Особенно велик перевес в авиации; отношение количества самолетов 200:1!
Утром начал писать рецензию на книжку Бермана.
12. Закончил рецензию, перепечатал. Написал заявление в ССП о промтоварном лимите и квартире. Вот и все дела за день. Да еще — сажали помидоры.
13. Был на приеме у Поликарпова, уверен, что не получится никаких результатов. Сухой, неприветливый человек, бюрократ настоящий. С ним говоришь, а он сидит, как истукан. Даже не пожелал посмотреть, мои книжки, которые я ему приносил.
Сдал Камиру рецензию, она ему очень понравилась. Мою рукопись он еще не просмотрел. Встретил в Детгизе Маршака и по его поручению (на которое сам же и напросился) взял у Фраерман рукопись «Рыбки Финиты», чтобы завезти ему. На «Самолеты» отзыв для жюри конкурса пишет Камир. Кстати, видел у него на столе рукопись Л[ьва] Гумилевского: «Крылья победы» — большая и серьезная книга, не чета моей «скороспелке». Видно, что автор знаком с конструкторами моторов и самолетов, пишет о них весьма подробно. Но книжка суховата, скучновата, моя гораздо занимательнее.
Во время пребывания в ССП и Детгизе дважды слышал рассказ Арк[адия] Первенцева (которого видел впервые) о том, как 17–18 мая из Крыма выселили всех крымских татар (200 000 человек), вплоть до председателя СНК. Повезли их в Среднюю Азию.
Оказывается, крымские татары во время оккупации немцами Крыма вели предательскую политику, служили полицейскими и добровольцами в нем[ецких] войсках, травили партизан и даже просили у Гитлера разрешения вырезать всех русских. Гитлер не разрешил...
Вот так братская республика! Теперь она ликвидирована. Татарам на сборы дали полчаса-час, все города и села были оцеплены, их посадили на грузовики и увезли на ж[елезную] д[орогу], в запломбированные эшелоны. Подготовка была секретная, даже их правительство ничего не знало. Поделом предателям!
Греки и болгары, напротив, вели себя очень хорошо.
Вечером передавали по радио отзыв т[оварища] Сталина о высадке союзников в С[еверной] Франции. Он расценивает их успехи очень высоко.
10-го июня началось наше наступление на Карельском перешейке. Большие достижения за три дня. Очевидно, хотят выбить Финляндию из войны.
14. Ничего особенного.
15. Мой день рождения. Хотя Галюська стряпала пироги и приехала Верочка, но день прошел невесело: ночью заболел Адик и весь день лежал с высокой температурой, больше 39°.
16–20. Адик болел все эти дни. Температура 38–39°, даже доходила до 39,5°. Сначала предполагали грипп, но потом заболели зубы, десны, язык. Зубной врач из поликлиники определил, что температура от зубов, но вероятно, был все же и грипп. Язык весь покрыт язвочками и не дает ему есть. Адик капризничает, всех извел капризами.
20-го был салют — взят Выборг. В войну 1939–40 г[ода] потребовалось 3 месяца, чтобы дойти до него, а теперь всего 10
