Мстислав Дерзкий. Часть 4 - Тимур Машуков

как возлюбленная, а как начальник Императорской охраны. Всего несколько дней, как она вступила в эту должность, сменив сдохшего Льва Шуйского. Строгая, отлично сидящая на ней униформа Имперской Гвардии, черная с серебряными аксельбантами подчеркнула ее фигуру, волосы были убраны в тугой, безупречный узел, что выделяло строгие, прекрасные линии лица. В ее позе, прямой и гордой, я читал не только профессиональную собранность, но и напряжение. Ночное нападение на сестру Императора в первый же день ее командования — это было испытание, которое могло сломать кого угодно. Но не ее.

Зеленые глаза Веги, холодные и ясные, как изумруды, встретились с моими, и в них не было ни оправданий, ни страха. Лишь вопрос и готовность к работе.

Они молча склонили головы при моем появлении. Не низкий поклон подданных, а сдержанное, уважительное приветствие равных, соратников, несущих свою часть ноши.

Я прошел к своему креслу, но не сел. Облокотившись руками о спинку, я окинул их взглядом.

— Григорий Андреевич, Владислав Сергеевич, Вега, — произнес я, и мой голос прозвучал устало, но твердо. — Вы в курсе событий. Теперь нам предстоит понять, что делать дальше. Враг показал клыки. Пришло время показать ему наши.

Я видел, как сжались челюсти у Меньшикова, как заблестели глаза у Разумовского, как выпрямилась еще больше, насколько это было вообще возможно, Вега. Сладкое затишье с пирожными и девичьими разговорами окончательно осталось в прошлом. Начинался военный совет. И от его исхода зависело все.

Глава 22

Глава 22

Тишина, последовавшая за моими словами, была густой и тяжелой, как свинец. Она висела в кабинете, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине и отдаленным, приглушенным гулом дворца-улья.

Я стоял, упираясь руками в резную столешницу, чувствуя холод полированного дерева сквозь тонкую ткань перчаток. Я наблюдал за ними, за этими тремя столпами, на которых держалась безопасность империи. Здесь еще не хватало генерала армии Громова, но к происходящему он не имел никакого отношения. Их лица были масками сосредоточенности, но за ними я читал бурю: ярость, унижение, холодный расчет.

— У вас было время, чтобы обдумать, как нам защитить дворец, чтобы подобное не повторилось впредь, — голос мой прозвучал ровно, но в нем явственно слышалась сталь. Подпустив суровости во взгляд, посмотрел на каждого по очереди. — И теперь я хочу услышать ваши соображения. Не общие слова. Конкретные меры.

Первым, как и ожидалось, начал Разумовский. Он не сделал ни шага вперед, не изменил позы. Лишь положил на стол стопку бумаги.

— Ваше Величество, — его голос был тихим, но он резал тишину, как отточенная бритва. — Враг действовал не грубой силой. Он использовал нашу же архитектуру против нас. Слепые зоны, образующиеся на стыке магических полей, — это не дыры. Это… тени. Естественные изъяны любой сложной системы. Залатать их невозможно. Но их можно использовать.

Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное.

— Мой Приказ предлагает создать «Паутину». Мы разместим в ключевых узлах дворца, в этих самых слепых зонах, не усиливающие защиту артефакты, а пассивные сенсоры. Они не будут препятствовать проходу. Они будут фиксировать даже малейшее искажение эфира, любое вторжение в эти тени. Легкая рябь — и сигнал поступит в центральный узел, а оттуда прямиком к дежурным магам и отрядам быстрого реагирования.

Враг, просочившись внутрь, сам запутается в этой паутине, сам выдаст себя. Более того, — его глаза блеснули холодным интеллектом, — мы можем сделать некоторые из этих сенсоров… приманками. Заметными приманками. Создать иллюзию слабого места, и когда нежить или любой другой, кто не имеет права тут находиться, клюнет на нее, капкан захлопнется.

Я медленно кивнул. Это был умный ход. Не тупая ставка на непробиваемость, а изящная ловушка, превращающая силу врага в его слабость. Хитрость против хитрости.

— Одобрено, — сказал я. — Приступайте. У вас есть все ресурсы.

Взгляд Разумовского скользнул по моему лицу, он уловил одобрение, и в его ледяных глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Он молча склонил голову.

Следующим заговорил полковник Меньшиков. Он отодвинулся от камина, и его массивная фигура словно заполнила собой половину кабинета. Он говорил не тихо, а глухо, басовито, и каждое его слово было похоже на удар кулаком по столу.

— Ваше Величество! Все эти штуки — хорошо, — он мотнул головой в сторону Разумовского, будучи явно не в восторге от магических ухищрений. — Но камень и сталь никогда не подводили. Мой план прост. Удвоим, нет, утроим гарнизон. Не за стенами, а внутри! В каждом коридоре, на каждом лестничном пролете, в каждой нише — часовой. Смена через четыре часа, чтобы не засыпали. Никаких потайных ходов — все известные мы замуруем, а те, что нельзя, поставим под круглосуточную охрану из лучших бойцов. Я предлагаю создать мобильные ударные группы по пять человек: маг и четверо бойцов. Они будут постоянно патрулировать дворец по случайному маршруту. Никто, даже призрак, не сможет проскользнуть незамеченным мимо живой стены из плоти и крови!

Он говорил с такой яростью и убежденностью, что, казалось, воздух в кабинете сгустился. Это был голос старой, проверенной школы — если нельзя быть невидимым, будь вездесущим. Грубая сила, доведенная до абсолюта.

— И последнее, — генерал выдохнул, и его взгляд стал тяжелым, как булава. — Все слуги, все придворные, все без исключения должны пройти повторную проверку на верность и, если позволите, на предмет скрытого магического влияния. Враг воспользовался знанием. Значит, у него есть глаза внутри. Найдем их и вырвем.

Я снова кивнул, на сей раз более медленно. Это был ресурсоемкий, тяжелый план. Он мог парализовать жизнь дворца, превратить его в военный лагерь. Но после вчерашней ночи это была необходимая цена.

— Одобрено, генерал. Формируйте группы, усиливайте гарнизон. И проверку персонала — одобряю. Но, — я посмотрел ему прямо в глаза, — без фанатизма. Не превращайте мой дом в тюрьму раньше времени.

Меньшиков хмуро кивнул, приняв условие. Его челюсти сжались. Он был готов замуровать все окна, если бы я дал ему такую возможность.

Наконец, настала очередь Веги. Она сделала шаг из тени у окна, и солнечный свет упал на ее лицо, подчеркнув бледность кожи и решимость во взгляде. Она говорила четко, по-деловому, но в ее голосе я слышал глубинную вибрацию — это был ее первый крупный экзамен, и она была полна решимости его сдать.

— Ваше Величество. Господа. Планы достопочтенных коллег безупречны, но они сосредоточены на задержании