Мстислав Дерзкий. Часть 4 - Тимур Машуков

Я вздохнул. Отводить глаза или лгать сейчас значило бы предать их доверие и их право знать, какой бурей их чуть не снесло. Они не были детьми. Они были частью этого дома, частью этой войны, хоть и на своих ролях.

— Ты права, — сказал я, откладывая в сторону недоеденный эклер. Сладость во рту вдруг стала приторной, до тошноты противной. — В покои проник некто. Высший Вампир Нави.

Лишка ахнула, прикрыв рот ладонью. Вероника стиснула пальцы, ее взгляд стал острым, аналитическим. Настя лишь кивнула, словно подтвердила свои худшие подозрения.

— Как? — спросила Вероника. Ее ум, отточенный годами учебы, уже искал логику в хаосе. — Защита дворца… Она же непробиваема.

— Ничто не бывает абсолютно непробиваемым, — отрезал я. — Он нашел брешь. Не в стенах и не в заклятьях, а в самой их… архитектуре. В слепых зонах, которые образуются на стыке мощных магических полей. Он просочился, как вода сквозь трещину.

Я рассказывал им, опуская самое мрачное. Не стал говорить о пытках в каземате, о черном пламени самосожжения, о кровавом круге в подземелье. Я говорил о вторжении, о бое, о том, что мне удалось его изгнать. Я сказал, что он пришел не убить, а похитить, что делало ситуацию еще более тревожной.

— Похитить? Меня? — Настя нахмурилась. — Но… зачем?

— Твоя кровь, сестра. Твоя душа. Возможно, тело. Для них это ключ. К чему — мы пока не знаем. Но теперь знаем их цель, — я посмотрел на каждую из них по очереди. — И мы принимаем меры. Твои покои переносятся в мое крыло. С сегодняшнего дня охрана будет удвоена, а все протоколы безопасности пересмотрены.

Рассказ занял не больше десяти минут, но когда я закончил, в комнате повисла тяжелая тишина, наполненная осознанием новой, страшной реальности. Враг был не где-то там, за стенами. Он был здесь, внутри. И он знал их слабости.

Лишка, всегда такая непоседливая, первой нарушила молчание.

— Значит… Значит, уроки на сегодня отменяются? — спросила она с наивной детской логикой, пытаясь найти хоть какой-то позитив в этой пугающей ситуации.

Ее вопрос был настолько нелепым и неожиданным, что я не удержался и хмыкнул. Даже Настя выдавила слабую улыбку.

— Да, — сказал я. — Школа на сегодня отменяется. И, возможно, на завтра. Пока мы не убедимся, что все бреши залатаны.

Ответом мне был радостный вопль Лишки и сдержанное, но заметное облегчение на лицах двух других. В этом вопле был не просто восторг от внезапных каникул. Это был крик протеста против страха, способ вернуть себе кусочек нормальной жизни, пусть и таким дурацким образом. Я покачал головой, глядя на них. Бездельницы. Но в данный момент безделье для них было лучшим лекарством.

Я поднялся с кровати. Мне нужно было уходить. Сладкое затишье подходило к концу, и за дверями этой комнаты меня ждала империя, требующая ответов и решений.

— Уверен, что вы с пользой потратите свободное время, — сказал я, делая вид, что верю в это. — А мне нужно идти. Отдыхайте. И… — я запнулся, подбирая слова. — Если что… что угодно. Любая мелочь. Немедленно зовите.

Я посмотрел на Настю, ища в ее глазах подтверждения, что она поняла всю серьезность происходящего. Она кивнула, и в ее взгляде я увидел не детский испуг, а твердую, взрослую решимость. Она была дочерью своего отца, и в ее жилах текла та же кровь, что и в моих. Она выдержит.

Вероника тоже кивнула мне, ее взгляд говорил: «Я присмотрю за ними». Этого было достаточно.

Я вышел из покоев, и дверь закрылась за мной, отсекая теплый, пахнущий сладостями и девичьими секретами мирок от мира долга, стали и магии. С каждым шагом по длинному коридору я чувствовал, как на мои плечи вновь ложится привычная тяжесть. Личина брата и опекуна сползала, уступая место непроницаемой маске правителя.

Мой кабинет находился в противоположном крыле дворца. Не просто комната для работы, а командный центр, мозг и сердце всей нашей обороны. Подойдя к тяжелым дубовым дверям с инкрустированным гербом Империи, я на мгновение задержался, собираясь с мыслями. За этой дверью меня ждали люди, от чьих решений зависели тысячи жизней. И один человек, от которого зависело мое собственное сердце.

Я толкнул дверь и вошел.

Кабинет был огромным помещением с высокими сводчатыми потолками. Огромное окно-эркер выходило на внутренний двор дворца, заливая комнату светом. Но сегодня свет казался холодным и не находил отражения в темном, отполированном до зеркального блеска дереве моего рабочего стола. Стены, уставленные книжными шкафами, хранили не только фолианты, но и множество магических артефактов, чей тихий гул создавал фон для любых дискуссий.

И в центре этой комнаты в ожидании замерли трое.

Ближе всех к столу стоял Григорий Андреевич Разумовский, начальник Приказа Тайных дел. Невысокий, слегка полноватый, похожий на добродушного дядюшку… Но понять, что эта внешность обманчива, можно было лишь взглянув в его глаза — пронзительные, всевидящие, цвета старого льда. Он был облачен в строгий темно-серый костюм без единого украшения, и эта лаконичность лишь подчеркивала его опасную сущность.

В его руках была внушительная стопка бумаг, но он не читал их. Его взгляд, острый и беспристрастный, был прикован ко мне. Разумовский стал моими глазами и ушами в теневом мире шпионажа и заговоров, его мозг был хитросплетением паутины, в которую попадались все тайны наших врагов. Сегодня его лицо было особенно непроницаемым.

Чуть поодаль, прислонившись кстене у камина, стоял генерал Меньшиков — полковник личной гвардии императора, что охраняла дворец. Мощный, кряжистый, с бычьей шеей и лицом, испещренным шрамами многочисленных баталий. Его парадный мундир был безупречен, но на широком кожаном поясе висел не церемониальный, а боевой клинок, с рукоятью, потертой от тысяч хваток. Его руки, сложенные на груди, были размером с окорок, и в его позе читалась готовность в любую секунду превратиться из ожидающего советника в боевую машину. Он был моим кулаком, стеной из плоти и стали, на которую опиралась имперская власть.

Сегодня его маленькие, глубоко посаженные глаза горели мрачным огнем. Прорыв врага в самое сердце дворца он воспринял как личное оскорбление.

И, наконец, у самого окна, спиной к свету, так что ее лицо было в тени, стояла Вега. Моя Вега. Но сегодня она присутствовала здесь не