Эволюционер из трущоб. Том 17 - Антон Панарин
— Маргарита Львовна!
Она обернулась. Это Виктор Павлович Ежов спешил к ней. Он поскальзывался на снегу, ведь туфли зимой — не самая подходящая обувь. Однако он выглядел элегантно. Тёмно-синий костюм, чёрное пальто, шарф, шляпа. В руках он держал букет из белых роз, перевязанный алой лентой. Лицо раскраснелось, то ли от мороза, то ли от волнения.
— Добрый вечер, — выдохнул он, остановившись перед ней, и протянул букет. — Простите, что заставил ждать. Пробки были… в смысле, снег замёл дороги, и таксист застрял…
Маргарита Львовна приняла розы и вдохнула аромат:
— Виктор Павлович, вы вовремя. И цветы прекрасные. Спасибо.
Ежов облегчённо выдохнул:
— Рад, что понравились. Я, признаться, полчаса стоял у цветочного магазина, выбирая букет. Продавщица посоветовала розы.
— Продавщица оказалась права, — улыбнулась Маргарита Львовна, ведь для первого свидания белый цвет как нельзя кстати. Красные дарят в знак любви, а белые — это дружба, которая может перерасти во что-то большее, а может и нет.
— Если позволите, сначала прогуляемся по набережной Амура. Вид там потрясающий, особенно вечером. Потом заглянем в ресторан «Золотой дракон», там подают отличную утку по-пекински. А после… Ну, посмотрим.
— Звучит замечательно, — кивнула она. — Веди, Виктор Павлович.
Они неспешно пошли по заснеженным улицам Хабаровска. Ежов то и дело поглядывал на Маргариту Львовну, явно хотел что-то сказать, но молчал, подбирая слова. Наконец, он не выдержал:
— Маргарита Львовна, а вам не холодно? Может, сразу в ресторан? Я могу вызвать…
— Виктор Павлович, я всю жизнь прожила в Сибири. Этот морозец я даже не чувствую. Не волнуйтесь.
— Ну, раз так… — Ежов замолчал, потом добавил. — Знаете, я всё думал, что сказать. Готовил речь. Репетировал перед зеркалом. А сейчас всё вылетело из головы.
Маргарита Львовна рассмеялась:
— Виктор Павлович, мы не на официальном приёме. Говорите, то что лежит на душе. Искренность дороже золота.
— Что на душе… — задумчиво повторил Ежов. — На душе… радостно. Честное слово. Я не ожидал, что вы согласитесь. Думал, откажете. Мол, зачем вам старый хрыч, который всего пару дней назад избавился от иголок?
— Старый хрыч? — Маргарита Львовна приподняла бровь. — Виктор Павлович, вы на себя посмотрите. Статный мужчина в расцвете лет.
— В расцвете… — Ежов хмыкнул. — Маргарита Львовна, мне шестьдесят один. Какой тут расцвет?
— А мне шестьдесят два. И что? Разве это повод себя хоронить?
Ежов посмотрел на неё с нежностью и теплотой:
— Вы правы. Наверное, я просто… отвык. После смерти жены прошло… Если честно, я уже и не знаю, сколько. После появления аномальной зоны всё пошло наперекосяк. И я как-то утонул в этом горе, на долгие десятилетия, а потом…
Он замялся, а Маргарита Львовна подхватила его речь:
— Мой муж Игорь погиб тридцать пять лет назад. Я тоже думала, что для меня всё кончено. Но жизнь продолжается. И иногда преподносит сюрпризы.
Они дошли до набережной Амура. Река замёрзла, покрылась толстым слоем льда, припорошённым снегом. Вдоль набережной стояли фонари, отражавшиеся в ледяной глади. Вдалеке виднелись огни города, мерцающие, как звёзды. Ветер дул с реки, свежий, обжигающий щёки.
— Красиво, — прошептала Маргарита Львовна, глядя на панораму.
— Да, — согласился Ежов. — Я сюда часто прихожу. Когда нужно подумать, голову прочистить. Амур забирает все тревоги и уносит их прочь.
Они постояли в тишине, наслаждаясь видом. Потом Ежов откашлялся:
— Маргарита Львовна, а вы… Как вам работа с молодым Императором? Артём Константинович, говорят, парень горячий.
— Горячий — это мягко сказано, — усмехнулась она. — Но он справедливый и быстро учится. Михаил хорошо его подготовил. Хотя, признаться, порой приходится одёргивать. Молодость, она такая. Хочется всё и сразу, рубить с плеча, прогибать под себя весь мир. Но чтобы Артём Константинович не наделал ошибок, я всегда рядом, готовая помочь и направить.
— Я слышал, как вы барона Суворина поставили на место. Весь двор обсуждал. Говорят, вы его так отчитали, что он на дрожащих ногах из дворца выходил.
Маргарита Львовна рассмеялась:
— Суворин заслужил. Он один из аристократов, которые забыли, что значит честь и забота о народе. Вместо набитого кармана, он едва не получил набитую морду.
— Вы грозная женщина, Маргарита Львовна, — с восхищением сказал Ежов.
— Только когда нужно, — мягко ответила она. — В остальное время обычная старушка.
— Обычная… — Ежов покачал головой. — Ничего обычного в вас нет. Вы удивительная.
Маргарита Львовна почувствовала, как щёки порозовели. Когда в последний раз её так хвалили? Она отвернулась, делая вид, что любуется рекой:
— Виктор Павлович, вы меня смущаете.
— Простите, не хотел, — тут же спохватился Ежов. — Я просто… говорю, что думаю.
— Это хорошее качество, — улыбнулась она. — Ладно, не будем мёрзнуть. Ведите к своему «Золотому дракону».
Они направились к ресторану, расположенному в центре города. «Золотой дракон» оказался уютным заведением в китайском стиле. Красные фонарики под потолком, деревянные столики, покрытые шёлковыми скатертями, запах специй и жареного мяса.
Их провели к столику, помогли снять верхнюю одежду. Ежов галантно отодвинул стул для Маргариты Львовны, дождался, пока она сядет, потом устроился напротив. Заказал утку по-пекински, креветки в кисло-сладком соусе, жареный рис, зелёный чай.
Пока Маргарита Львовна неспешно беседовала с Ежовым, официант принёс утку, креветки и рис. Они начали есть, разговаривать о мелочах, о жизни, о прошлом, о будущем, которое могло никогда и не наступить. Ежов рассказал забавную историю о том, как однажды спас Михаила. Маргарита Львовна рассказывала о дворцовых интригах, о том, как аристократы пытаются манипулировать молодым Императором, но получают отпор.
Время летело незаметно. Ужин подходил к концу, официант принёс чай. Ежов допил свою чашку, посмотрел на Маргариту Львовну:
— Знаете, я хотел предложить прогуляться ещё немного. Есть тут одно место…
— Веди, — улыбнулась она.
Они вышли из ресторана, закутались в тёплую одежду. Ежов повёл Маргариту Львовну узкими улочками, дальше от центра. Остановились у небольшого парка, заснеженного, тихого. Фонари здесь горели тускло, деревья стояли голые, припорошённые снегом.
— Это мой любимый парк, — сказал Ежов. — Тихий, спокойный. Никого нет.
Они зашли внутрь, пошли по тропинке. Вокруг царила тишина, нарушаемая только скрипом снега под ногами. Вдруг Маргарита Львовна остановилась и нахмурилась:
— Виктор Павлович, вы слышите?
Ежов прислушался. Тишина.
— Вы о чём? — прошептал Ежов.
— Подойдите ближе, я шепну вам на ушко, — испуганно произнесла Маргарита Львовна, а когда Ежов приблизился, она поцеловала его. — А теперь вы слышите как бьётся женское сердце, давно не знавшее нежности?
Ежов опешил, расплывшись в счастливой улыбке, и выдохнул:
