Нежили-небыли - Татьяна Олеговна Мастрюкова
Семья… Начинаешь вспоминать и сразу себя жалеешь, во всем оказываются виноваты родители: не то сделали, не так повели себя. А их ведь тоже никто не жалел, справлялись как умели и сами завязли в этом непрерывном цикле неправильных решений. А мы, дети, осуждаем, не замечая, что повторяем дурацкие сценарии, никак не можем отпустить прошлое, сделав правильные выводы, тянем за собой то, что нужно похоронить раз и навсегда. Не замечаем, что мы такими умными и разбирающимися не сами собой стали, а потому, что родители пытались. Они не хотели для нас плохого, но то, что предлагали, тоже не было достаточно хорошим.
Они старались уехать из своей проклятой деревни навсегда, всю жизнь старались, и даже за сотни километров от нее продолжали находиться там, в ней. Они везли все, от чего якобы бежали, с собой, они молчали об этом даже друг с другом, делая вид, что если не нарушать каких-то определенных правил, что если не говорить о зле, то его не будет существовать. И этим молчанием только давали ему свободу действий. Своим старательным игнорированием и молчаливым принятием они не сражались, а помогали тем из них, кто решил, что надо не сопротивляться, не бежать, а целесообразнее и выгоднее перейти на другую сторону.
Даже я сама…
Мне неприятно, что мама привела постороннего человека в бывшую отдельную бабушкину, а теперь мою квартиру. Я как-то справлялась до поры до времени сама, и у меня не было никаких «соседей», во всяком случае, я их не видела, или получалось не видеть их. И получалось не замечать лишние комнаты. Почти всегда-всегда получалось.
Мне нравятся (в кавычках) советы бывалых диванных экзорцистов, которые рекомендуют поставить камеры с датчиками движения, чтобы убедиться: кажется мне или правда «соседи» активизировались. Но никто из этих советчиков почему-то не хочет раскошелиться на нужную технику для меня, а стоит она не копейки, с моими доходами я не потяну, а влезать в долги, только чтобы узнать, сумасшедшая я или жертва нечистой силы, – увольте.
Я пила таблетки, я честно пыталась считать, что у меня проблемы с психикой, – это успокаивало, снимало с меня ответственность, выводило в плоскость реального, обыденного, разумного. Но только вот не помогало: днем меня размазывало, так что я постоянно засыпала и становилась из-за этого совершенно беспомощной, а ночью сна не было ни в одном глазу. И я начинала прислушиваться и слышать… Но днем не так страшно, всегда можно к кому-нибудь пойти, кому-то позвонить поболтать, да просто выйти на улицу, к людям. Ночью же это невыносимо, да еще и возросшие счета за электричество, эти страшные и неотвратимые спутники взрослой жизни…
Я, как и Алиска, пыталась туманить реальность алкоголем – самым простым и одним из самых тупых способов забыться, но, на мое счастье, организм резко отторгает его, да и уподобляться Лениному мужу, самому известному мне алкашу, я совершенно не желаю.
Я живу одна, и у меня нет домашних животных, даже рыбок, мне не на кого списывать странности, посторонние звуки в моей квартире, шаги по коридору, храп за закрытой дверью в комнату, в которой никого быть не может, грохот кастрюльных крышек, закипающий чайник, который я не включала, звон ложечки, размешивающей сахар в чашке, и запах не мной приготовленной еды на кухне, щелчок выключателя и горящий свет в ванной, звук спускаемой воды в туалете, даже бытовые перебранки, каждое слово которых я могу различить, и неожиданное оглушительное чихание, ровно пять раз. Я искусно притворяюсь, что не слышу, как ко мне стучат, потому что кому надо – позвонят в дверной звонок, а остальным лучше не показывать, что тебе все слышно и понятно, никак не реагировать, и тогда, возможно, все будет в полном порядке. Но, главное, я не вижу.
Старшая по подъезду, активная женщина лет за пятьдесят, на дух не переносящая никаких нарушений порядка, всегда при виде меня начинает подозрительно ласково улыбаться. Ей нравится, что я никого к себе не вожу, не шумлю, девушка порядочная, счета оплачиваю вовремя. Она еще в домовом чате меня приметила, когда я аккуратно выясняла, от реальных ли соседей у меня в квартире посторонний шум, – тешила себя надеждами. Это смешно, но даже в чате желала здоровья пять раз чихающему, ну а вдруг у кого-то тоже такая особенность есть. Увы, чуда не случилось.
Старшей по подъезду хочется, чтобы я однажды заняла ее место. Но, благодаря бабушке, я больше ни на какие ответственности не ведусь. Я не ответственная квартиросъемщица, а единственная полноправная хозяйка и единственная проживающая. Живая.
К тому же я уже придумала, что сделаю.
Мне уже не понять, как бабушка избавлялась от соседей по квартире, от того же дяди Алеши. Как только я тогда начала проявлять любопытство, он окончательно умер, если можно так сказать, исчез безвозвратно. Правда, его место заняла Сусанна Ивановна с ее блинчиками, которые я якобы ела. Надо понять, что предпринимала бабушка, и так не поступать, ведь все эти попытки проваливались, и выходило, похоже, только хуже – чего только стоит беда с Илюшкой. «Соседи» то не уходили до конца, то сменялись другими, а, уехав без них, бабушка резко сдала в плане здоровья, прежде всего ментального. «Соседей», похоже, можно только передать, подселить кому-нибудь без ущерба для себя, исключая совесть, и с ущербом для других…
Провалилась моя попытка защитить свой дом, когда я выпросила у мамы одну из иконок, стоящих в родительской квартире в красном углу гостиной. Интересно, что этот красный угол у них появился только после смерти бабушки.
Я подумала, что если повешу иконку над входной дверью, то никакая потусторонняя дрянь ко мне больше не зайдет.
А потом вернулась вечером домой, вставила ключ в замок, как делала сто тысяч раз до этого, повернула, и головка ключа осталась у меня в руке. Сломался.
Папа немедленно приехал и очень быстро разрулил ситуацию с заменой замка. Протягивая мне связку новых ключей с очень серьезным лицом, какое у него бывало при хулиганистом настроении, выдал:
– Ну, дочь, домушник из тебя никудышный. Даже в свой дом не могла зайти без шума и пыли. Разочаровала. А у меня такие планы на тебя были!
Ему было смешно, а мне-то не очень. Меня как выкинуло из числа хороших людей,
