Тело власти и власть тела. Журнальная фотография оттепели - Екатерина Викулина

В свою очередь, цвет белых одежд у представителей негроидной расы отсылал к их духовному перерождению и маркировал принадлежность к советской идеологии (так, в фильме «Цирк» черный малыш облачен в белое). Другой пример: женщине из Камеруна в светлом платье повязывают пионерский галстук сталинабадские школьницы[751].

Характерно, что один из популярных сюжетов оттепельной фотографии – африканцы зимой, на фоне белого снега[752]. Здесь важны не только формальное противопоставление темных и светлых тонов, но и смысловой контраст – выходец из жаркой страны и холодная русская зима.

Черное и белое тела, прильнувшие друг к другу, символизировали дружбу народов, солидарность и борьбу за мир. Например, на снимке Р. Гессе «Мир и дружба со всеми народами» черный парень держит на руках светловолосого младенца (см. ил. 7 на с. 106)[753]. По поводу этой работы, получившей главную награду на фотовыставке в Берлине, «Огонек» писал следующее:

Вот с трогательной лаской поглаживают друг друга белокурый малыш, сидящий на руках у матери, и молодой африканец, у которого белы одни только зубы[754].

Объятия и рукопожатия обозначали единение в борьбе за мир и дружбу народов, а крупный план еще больше сокращал дистанцию между их представителями и зрителем[755].

Чернокожие в СССР подчеркнуто интеллигентны: в очках, при галстуке, их лица приближены к зрителю. Московский студент из Ганы показан мечтающим о чем-то возвышенном – портрет снят снизу вверх, возвеличивая его фигуру[756]. Своим чудесным преображением приезжие африканцы были обязаны советской власти. На снимке Александра Узляна и Льва Бородулина мы видим со спины черного парня, стоящего у входа в Мавзолей с разноцветными тюльпанами, символизирующими всю многоцветную палитру населения планеты[757].

Гендерный аспект этнической репрезентации

На выставке Агентства печати «Новости» были показаны снимки иностранных женщин (преимущественно из стран третьего мира), демонстрирующие их счастливую жизнь в Советской стране. В очерке об экспозиции упомянута работа фотокорреспондента Давида Шоломовича «Сита Прахан учится в Московском автодорожном». На снимке студентка из Непала запечатлена (на концерте?) радостно хлопающей в ладоши. Комментарий гласил:

И здесь – образ, характер, живая, яркая натура, за которой воображение рисует пробудившиеся народы Азии и Африки, освободившиеся от пут колониализма, которые сковывали их творческие силы, неодолимую тягу к знаниям, к культуре[758].

На той же экспозиции представлена фотография Евгения Тиханова «Она будет врачом». По поводу этой работы в журнале дан такой комментарий:

Автор показывает африканскую девушку с ее подругой и учительницей – советским медиком. Русская девушка снята чуть не в фокусе, но мы видим ее умные глаза, внимательно наблюдающие за тем, как готовит шприц студентка-негритянка. И они вместе являют образ интернациональной дружбы[759].

Белая советская женщина выступает в роли наставницы для своей чернокожей подруги.

Материнство – еще одна тема, в связи с которой изображаются африканки. На страницах журналов они предстают со своими детьми на руках, но при этом в контакте с советскими матерями[760] и их младенцами в яслях[761].

Несмотря на запрет на наготу в советской печати, был небольшой зазор в цензуре, допускавший появление обнаженного женского тела на страницах журналов; он был обусловлен этническими рамками. Тело Другого (Другой), цветное тело, воспринималось как первобытное, близкое к природе. Так можно объяснить появление снимка Юнь Ду Лам (Камбоджа) «Ей хорошо», который получил золотую медаль и приз Комитета советских женщин на Московской международной выставке художественной фотографии в Доме дружбы и был опубликован в журнале (ил. 48)[762]. Фотография кадрирована таким образом, что лица женщины мы не видим – голова оказалась обрезанной рамкой изображения, и большую часть кадра занимает оголенная женская плоть, грудь и живот, к которым прильнул ребенок. Это тело лишено любых намеков на эротичность, оно по сути своей целиком функционально – это тело дающее, тело кормящее. «Естество» натурщицы оправдывает в этом случае съемку неприкрытой груди во время кормления, а снимок цветной женщины с ребенком получает коннотацию «борьбы за мир во всем мире»[763].

Ил. 48. Юнь Ду Лам. Ей хорошо (Советское фото. 1961. № 11)

Впрочем, другие телесные нормы и представления, связанные с «этническим» телом, позволяли показать женскую грудь и за тематическими рамками материнства. Например, снимок «Молодость» представлял обнаженных по пояс африканок с кухонной утварью на головах[764]. В другом случае фигурировали японские женщины, судя по названию, искательницы жемчуга (работа получила бронзовую медаль на Международной выставке фотографии на фестивале молодежи и студентов)[765]. Художественный контекст журнала «Советское фото», где публиковались подобные материалы, снимал табу на обнажение «этнического тела», а мораль цензоров была не столь беспощадна по отношению к иностранным авторам.

Такую же позицию демонстрируют фотовыставки того времени вместе с сопровождающими их каталогами. Например, в альбоме «Интерпресс-фото 66»[766] можно обнаружить пять работ, где женщины из Ганы, Сенегала, Кении и Японии изображены с открытой грудью[767].

Стоит заметить, что обнаженное «этническое тело» встречается на страницах прессы еще в 1940-е годы[768]. Оттепель усиливает акцент на экзотичном теле, интерес к которому проявлялся еще в сталинское время, но лишь при Хрущеве он становится магистралью журнальной фотографии.

Политический и культурный интерес к темнокожим делает популярным сюжет «Отелло». Инсценировки из балета становятся темой отдельных снимков. Вот запечатлен в прыжке фактически раздетый Вахтанг Чабукиани, исполняющий роль мавра[769]. В другой сцене, снятой тем же фотографом[770], Дездемона в белом платье стоит на коленях перед черным полководцем. В «Советской женщине» публикуется кадр из фильма с теми же танцорами, где Отелло склонился над супругой, чтобы ее задушить[771]. В свою очередь, эти инсценировки вместе со снимками создают образ благородных дикарей, обуреваемых необузданными страстями.

В 1966 году «Советский Союз» публикует материал о женитьбе парней из Ганы на белых девушках[772]. Одна из пар представлена расписывающейся в ЗАГСе. Характерно, что такого рода публикация выходит именно в этом журнале, ориентированном на зарубежного читателя. Внутренняя пресса подобных сюжетов старалась избегать.

«Этническое тело» как жертва военной агрессии

В качестве жертвы несправедливости капиталистического мира чаще всего фигурирует именно «этническое тело». В этом оттепель продолжает традицию, обозначенную еще в сталинский период. Уже в самом начале 1950-х годов мы видим на снимке изуродованное тело корейского мальчика, у которого вместо руки – обрубок