Мстислав Дерзкий. Часть 4 - Тимур Машуков
Я замер на месте, по инерции проскользив по окровавленным камням. Мое волчье тело, полное ярости и готовое к убийству, вдруг стало пустым. Цель исчезла. Испарилась, оставив после себя лишь кровавую лужу и витающий в воздухе смрад.
Из моей груди вырвался звук. Не рык. Не вой. Это был вопль. Вопль чистейшего, беспомощного разочарования и ярости. Звук, в котором смешалась вся боль от осознания, что я снова оказался на волосок от потери сестры, все напряжение погони, вся ярость от того, что меня, Мстислава Инлинга, провели как щенка.
Этот вопль, низкий и горловой, перешел в протяжный, душераздирающий вой, от которого застыла кровь в жилах у редких прохожих, осмелившихся выглянуть в эту ночь из своих окон. Я выл в ночь, в безразличные звезды, в спящий город, который, как оказалось, кишел врагами.
А потом наступила тишина. Я стоял посреди переулка, весь в черной крови, дым поднимался от моей шерсти и от расплавленных камней под лапами. Я снова сосредоточился, пытаясь уловить хотя бы обрывок той нити, что вела к Хозяину, к тому, кто послал этого фанатика-смертника.
Но даже мой обостренный звериный нюх, ни истинное зрение не дали ничего. Звенящая, раздражающая пустота. Нить оборвалась. Снова. Как и с вампиром. Как и ранее с другими.
Они все были всего лишь пешками. Расходным материалом. И каждый раз, когда я настигал их, подбирался на расстояние вытянутой руки, они предпочитали самоуничтожение, лишь бы не выдать своего повелителя, того, кто стоял за ними, скрываясь во мраке неизвестности.
Я снова оказался в тупике. В паутине, которую не видел. И от этого осознания моя ярость становилась только горше, только холоднее. Охотник снова вернулся с пустыми руками. Но охота только начиналась. И я поклялся себе, что в следующий раз буду хитрее. Быстрее. Безжалостней. И я найду того, кто дергает марионеток за ниточки. Найду и разорву.
Обратная дорога во дворец была уже не стремительным полетом, не бегом, а медленным движением. Я не парил орлом, не мчался волком. Я передвигался на своих двоих. Просто шел по ночным улицам Новгорода, и каждый шаг отдавался в моих костях глухим, усталым стуком. Ярость Волка выгорела дотла, оставив после себя лишь горький пепел и тяжелую, свинцовую усталость. Ясность Орла притупилась, затуманенная гневом и разочарованием. Даже несокрушимая мощь Медведя, казалось, истощилась, и я чувствовал себя не скалой, а песчинкой, затерянной в бескрайней пустыне собственного бессилия.
Я прошел через главный вход дворца, который покинул несколько часов назад, движимый слепой яростью. Теперь же я возвращался с пустыми руками, с душой, вывернутой наизнанку. Духи охраны, замершие у входа, молча склонились при моем появлении, но я не видел их. Я видел лишь размытые края каменных стен, плывущие перед глазами.
В главном коридоре меня уже ждали. Разумовский, бледный и осунувшийся, с папкой в дрожащих руках. Рядом — начальник охраны с лицом, высеченным из гранита, но с тенью безмерного стыда в глазах. Маги, лекари, придворные — все они столпились тут, их лица были масками тревоги и ожидания.
— Ваше величество! — начал Разумовский, делая шаг вперед. — Доклады… Обследование покоев императрицы завершено… Потери среди…
Я безучастно прошел мимо. Не замедляя шага. Не поворачивая головы. Не останавливая взгляд ни на ком из них. Я слышал, как его голос оборвался на полуслове, слышал осторожные перешептывания за спиной. Но все слова, напрасно сотрясавшие воздух, для меня сейчас были просто шумом. Белым шумом, который не имел никакого смысла.
Что могли они мне сказать важного? Что нашли брешь в обороне дворца? Что отныне все под контролем? Это была ложь. В моем собственном доме, под защитой духов и магов, на мою сестру было совершено покушение. И виновный, вернее, его окровавленные останки, остались лежать в грязном переулке, унеся с собой все ответы.
Я дошел до своих комнат. Дверь сама отворилась передо мной и так же бесшумно закрылась, отсекая внешний мир. Здесь пахло мной — кожей, сталью, древним деревом и едва уловимым озоном от магии. Здесь должен был быть покой.
Но его не было.
Я не стал звать слуг. Не стал снимать с себя одежду, пропахшую дымом, кровью и чужим страхом. Не стал умываться. Просто дошел до своей огромной, резной кровати и рухнул на нее лицом вниз. Тяжелые доспехи вдавились в мягкие перины, металл скрипнул. Я лежал, не двигаясь, и чувствовал, как последние капли сил покидают меня. Не физических — с ними было все в порядке, тело, подпитанное магией, уже затягивало раны. Покидала меня сила духа. Воля. Та самая уверенность, с которой я взошел на трон.
Веки сомкнулись сами собой, как свинцовые ставни. И меня поглотила тьма. Но это не был целительный сон.
Это был кошмар.
Я видел огонь. Не тот, что нес в себе Волк, а пламя разрушения. Полыхающий Новгород. Не знакомые улицы, а груды развалин, среди которых метались обезумевшие люди. И за ними, за этим адом, стояла она. Моя империя. Охваченная огнем такой силы, что было ясно: вскоре от нее останется лишь мертвое пепелище.
Я видел множество лиц. Друзья, что сражались рядом со мной тысячу лет назад. Их тела, бледные и бездыханные, утыканные черными стрелами, валялись среди руин.
Девушки, что когда-то застенчиво улыбались мне, изломанными куклами лежали на земле и смотрели пустыми глазницами в закопченное небо.
Родители… Отец с проломленным шлемом, мать с перерезанным горлом. Они смотрели на меня, и в их взглядах не было жалобы или упрека. Лишь бесконечная печаль.
И Настя… Боги, Настя! Ее тащили за волосы по острым камням существа из кошмаров — мертвяки с горящими зелеными глазами, скелеты в истлевших доспехах. Она кричала, протягивала ко мне руки, ее пальцы были в крови. А земля, по которой ее волочили, была мертвой, серой, безжизненной пустыней, усеянной костями. Явь умерла. Превратилась в Навь.
И в небе, в черном, беззвездном небе, висел трон. Но он был сложен не из дерева или камня, сплетен из тысяч, миллионов черепов. Человеческих, нечеловеческих, детских… Все они взирали на меня пустыми глазницами, из их оскаленных челюстей доносился беззвучный, леденящий душу хохот.
И на этом троне сидел Владыка Чернобог. Бог Тьмы, Разрушения и Хаоса. Повелитель Нави. Его облик был лишен четких очертаний — сгусток абсолютной тьмы, живой, пульсирующей тени. Но я видел его глаза. Два
