Тело власти и власть тела. Журнальная фотография оттепели - Екатерина Викулина
Ил. 35. А. Птицын (Советский Союз. 1963. № 9)
Лицо человека укрупняется, пока наконец в кадре не остаются его глаза. Теперь рабочего человека представляют глаза и руки, которые как будто приобретают самостоятельность от остального тела и часто даются в виде фрагмента либо выхватываются лучом света из темноты[663]. Руки отсылают к физическому труду, но не ограничиваются этим. Руками добывают нефть: так, в ладонях, наполненным «черным золотом», отражается буровая вышка (ил. 35)[664]. Но они же представлены в материале о микроэлектронике[665]. «Женские руки кропотливо собирают узор из сопротивлений, конденсаторов, катушек: не упразднив увлеченья вышивкой, ХX век предложил девушкам такие объекты для приложения мастерства, по сравнению с которыми знаменитые валансьенские кружева кажутся грубым переплетением канатов»[666].
«Тело интеллектуального труда»: наука видеть
К рубежу десятилетий ценностный ориентир меняется. Теперь предпочтение отдается людям науки. Несмотря на то что глаза акцентируются и в портрете рабочих, они становятся профессиональным органом ученых, исследователей, а также медиков, чье тело спрятано под маской и белым халатом. Врачи дематериализуются, исчезают в белом цвете одежды и больничной палаты, оставляя от своего физического присутствия только глаза и руки, подобно улыбке Чеширского кота[667]. Все остальное тело в этот момент оказывается нефункциональным и за ненадобностью исчезает (о репрезентации врачей см. подробнее главу третью).
Ил. 36. Р. Амбарцумян. После операции (Советское фото. 1959. № 9)
На фотографии Рафика Амбарцумяна выделены глаза врача, окаймленные медицинской маской и шапочкой (ил. 36)[668]. Снимок сопровождается текстом Юрия Нагибина, красноречиво озаглавленным «Повесть о подвиге»:
Что выражают эти огромные мужские глаза под кустистыми, тронутыми сединой бровями? В них и усталость, и отсвет только что испытанного страшного напряжения, и гордость труженика, сделавшего большое и благородное дело. Остальная часть глянцевитого от пота лица закрыта марлей, и не надо подписи, чтобы сразу понять: это лицо хирурга, завершившего сложную, трудную операцию. Только глаза мы видим на фотографии, но как же много читаем мы в этих глазах! Мы читаем целую повесть о жестокой борьбе за человеческую жизнь, о душевной силе, победившей смерть[669].
Вместе с тем зрение специалиста получает расширение в виде специальных приборов, которые делают его более совершенным. В «Советском Союзе» рассказывается о телебатоскопе – «новых глазах хирурга»[670]. С помощью этого прибора, в котором соединены рентгеновская и телевизионная техника, на снимке препарируют куклу Буратино[671]. Новое видение позволяет не только смотреть в глубь и даль пространства, но и путешествовать во времени. Глазами палеонтолога выступает экран монитора, на котором рассматриваются скелеты динозавров[672]. Это технически опосредованное зрение.
По сравнению с предыдущим периодом распространяются снимки бактерий, вирусов, микроорганизмов, снятые при многократном увеличении. Все это свидетельствует о контроле над материей, о ее сканировании вплоть до мельчайших частиц. Видение, знание, власть соединяются для надзора и регулирования. В свою очередь, такое проникновение внутрь демонстрирует тотальный характер власти, ее повсеместность. Это всевидящее око не дает от себя ускользнуть, просвечивая советских граждан наподобие рентгеновских лучей. Показ глубин тела можно также рассматривать в качестве аргументов техноутопизма и общенаучного пафоса, с их романтической верой в прогресс и светлое завтра.
На странице «Огонька» мы видим коллаж: внимательные глаза кандидата биологических наук рассматривают в микроскоп сине-зеленые водоросли (ил. 37)[673]. «Человек в мире невидимок», – говорит подпись к снимку, где человек обозначен лишь своим взглядом. Это глаза Гулливера, наблюдающего за лилипутами. Невидимое становится видимым, а прежде видимое утрачивает свою очевидность. Огромные глаза иллюстрируют материал о бесконечно малых величинах[674]. Шестидесятые фокусируют внимание на соотношении размеров – от космоса до микроэлементов. Визуальные обманки – тема многих фотографических экспериментов. Так, по сравнению с частями электронного микроскопа фигура взрослой женщины кажется миниатюрной[675].
Ил. 37. Г. Копосов (Огонек. 1968. № 9, февраль)
Настройка сложных оптических приборов также становится темой фотографий[676]. Хитроумные машины усиливают зрительную оптику, чтобы познать сущность феноменов. Глаза старшего техника Зои Кондаевой преломляются в горном хрустале, в результате чего их становится три[677]. Наука настраивает зрение человека, делает его более четким, проницательным, всеведущим, «открывает третий глаз». Все это совпадает с открытиями 1960-х годов в области зрительного восприятия, чему предшествовал отказ от картезианского понятия тела в физиологии и психофизиологии[678]. В лаборатории института геохимии проверяются космогонические гипотезы. На снимке Леонида Бергольцева мы видим оборудование, а также размытое лицо сотрудника в очках, следящего за опытом[679]. Расфокусированное изображение, резкость отдельной детали говорят о трансформации видения в этот период, выхватывающего отдельные фрагменты бытия и акцентирующего необычные ипостаси человеческого тела. Изображение человека передается через провода, оптические волокна, через призму сложного технического устройства[680]. В результате до зрителя доходит копия копии: прибор искажает оригинал, а полученное аппаратом изображение трансформируется вдобавок фотографическим объективом.
Экипировка как телесная модификация
«Тело интеллектуального труда» постоянно рифмуется с формулами, графиками и схемами развивающейся науки. Сложносочиненные уравнения могут быть внешне противопоставлены человеку, как в известном снимке Всеволода Тарасевича «Поединок», но являются производными его ума, описывают его профессиональную ориентацию[681]. В работе «Теоретик» правительственного фотографа Юрия Туманова, снимавшего портреты физиков, мы видим в кадре последовательность движений ученого на фоне исписанной формулами доски. Тело в этой хронофотографии зыбко, ненадежно, важна лишь его инерция, устремление, зато формулы – статичны, непреходящи, вечны[682]. На снимке Александра Малкина схемы накладываются на силуэт конструкторов, технический план как будто монтируется в тело, становится его частью[683]. Зрителю предлагаются своего рода визуальные ребусы. Тень с наложением узоров и линейка – знаки, отсылающие к специальности модельера в снимке Льва Бородулина[684].
Ил. 38. С. Кропивницкий (Советский Союз. 1967. № 11)
Вообще человеческая тень часто используется для представления профессионала: тело как таковое здесь теряет свою значимость, остается лишь дух. Так, на снимке Сигизмунда Кропивницкого на обложке «Советского Союза» мы видим чей-то силуэт на пульте управления новым синхрофазотроном: еще один пример слияния человека и машины (ил. 38)[685].
Профиль академика Кнунянца вырисовывается среди колб и стеклянных трубок на фотографии Юрия Чернышева[686]. Тело специалиста закручивается в спираль чертежей[687], термоядерной установки[688], турбин[689], как будто попадает в утробу огромного чудовища, становится техническим придатком. С
