Мстислав Дерзкий. Часть 4 - Тимур Машуков

Арина задумалась, ее насмешливость куда-то испарилась.

— Сила, на которую ты можешь опереться в случае чего, — тихо проговорила она, угадывая мою главную мысль.

— Да, — подтвердил я. — Разумовский контролирует аристократию и чиновников. Старая гвардия теперь будет контролировать мятежные губернии. Но у меня должна быть своя сила. Сила улицы. Недисциплинированная, грязная, непредсказуемая, но… своя. Если все рухнет, если аристократия снова восстанет или жрецы поднимут мятеж, мне нужны будут люди, которые смогут парализовать города, перекрыть дороги, добыть информацию или… устранить неугодных. Без участия официальных структур.

Она медленно кивнула, ее взгляд стал острым, почти хищным.

— Понимаю. Легализация теневой сети. Под крышей короны. Остроумно. И чертовски опасно. Эти люди не будут служить тебе из верности. Ими движут деньги и страх.

— А ты знаешь, как с ними говорить, — сказал я. — Деньги у нас есть. Все, что нажито непосильным воровством аристократов уходит в казну. И там очень много, уж ты мне поверь. А страх… — я посмотрел ей прямо в глаза, — Страх я обеспечу. Справишься?

— Справлюсь, — без колебаний ответила она. — Только дай мне полную свободу действий. И… прикрытие. Чтобы, если что, мне было куда сбежать.

— Договорились, — я протянул ей руку, и она пожала ее с силой, удивительной для женщины.

После ее ухода я снова остался один. На столе лежали два мира. Мир Шуйских — выстроенный на бумаге, прогнивший до основания. И зарождающийся мир Арины — живой, жестокий, пахнущий потом и кровью, но реальный.

Я понимал, что играю в опасную игру. Создавая такую силу, я рисковал вырастить нового монстра. Но у меня не было выбора. Чтобы победить паутину заговоров, нужно было сплести свою. Чтобы контролировать империю, нужно было контролировать не только ее свет, но и ее тени.

И теперь, с Ариной на легальном положении, этот процесс получал новый импульс. У меня появились не просто уши. У меня появились щупальца, которые могли проникать в самые грязные и темные углы моей империи — ведь одним Новгородом ее работа не ограничивалась. И когда-нибудь, я был уверен, эти щупальца достанут и того, кто скрывался под именем «Хозяин». А пока… пока нужно было работать с тем, что есть. И надеяться, что новая паутина окажется прочнее старой.

Сводки о мятежах, донесения Разумовского, финансовые отчеты Крутикова — все это отошло на второй план, померкло перед одной-единственной, но такой важной проблемой. Проблема была маленькой, хрупкой, с огромными, полными слез глазами. И ее звали Лишка.

Определить ее в элитную Императорскую школу Искусств и Наук было моим решением. После всего, что она пережила, после склепа, мертвяков и потери семьи, она заслуживала не просто безопасности, но и будущего. А еще она была Видящей. Ее дар, редкий и невероятно ценный, нельзя было зарывать в землю. Ему нужно было дать развитие. Школа, куда ходила Настя и куда я устроил Веронику, была лучшим местом для этого.

Но я, в своей бесконечной борьбе с имперскими проблемами, упустил из виду одну простую, подлую истину. Аристократия — это не только взрослые дяди и тети, плетущие интриги в моем кабинете. Это и их дети. Маленькие, жестокие копии своих родителей, уже впитывающие яд кастовой исключительности и презрения к тем, кто «ниже».

Настя пыталась заступиться. Но Настя была императорской сестрой. Ее заступничество было приказом, который выполняли из страха. Оно не меняло сути. Оно лишь загоняло проблему вглубь. Вероника сама еще обживалась и никакого влияния не имела. Поэтому, как только Настя исчезала в своем корпусе — она старше и училась в другом конце школы, все начиналось по новой.

Шепотки за спиной, «случайно» отобранные вещи, насмешки над простой одеждой, над манерой говорить. Лишка, девочка, прошедшая через ад, оказалась беззащитна перед этим мелким, подлым террором. Она замкнулась. Ее глаза, всегда такие живые и любопытные, потухли. Она стала молчаливой, расстроенной, и по утрам все чаще придумывала причины, чтобы не идти в школу.

Разговор с директором школы, княгиней Тамарой Алексеевной Звягинцевой, был назначен. Мне было интересно встретиться с этой дамой. Говорили, она невероятно умна, прогрессивна и, что редкость для ее круга, действительно болеет за дело. Но этот разговор был делом будущего. Сейчас же нужно было решить проблему Лишки. И разговоры здесь были бессильны.

Идея, как это сделать, была глупой, мальчишеской. Но чем дольше я о ней думал, тем больше она мне нравилась. Иногда изящные решения не работают. Иногда нужен хороший, старомодный тумак. К тому же мне надо было развеяться и хоть на пару часов перестать думать обо всех проблемах.

Я отложил все дела. Приготовил простую, но аристократическую одежду, с гербом барона откуда-то с севера. На сей раз мне предстояло стать не взрослым мужчиной, а… двенадцатилетним парнишкой. Телолепка мне в помощь.

Это было странное ощущение — чувствовать, как кости становятся легче и тоньше, мускулы теряют объем, а голос срывается на юношеский фальцет. Я посмотрел в зеркало. Передо мной стоял долговязый, угловатый подросток с нечесаными темными волосами и моими же, но лишенными возрастающей усталости, серыми глазами. Идеальная маскировка.

Пробраться в школу было проще простого. Я просто перелез через забор в тихом углу сада, примыкавшего к учебным корпусам. Никто не обратил на меня внимания — просто еще один ученик, опаздывающий на занятия или прогуливающий их.

Я нашел нужный корпус и устроился на скамейке в коридоре, неподалеку от класса, где шли последние уроки. Я ждал. Сердце билось непривычно часто — от смеси адреналина и странного чувства стыда. Император, превратившийся в школьного забияку. Что подумали бы мои министры? Мне было плевать.

Зазвенел звонок. Двери распахнулись, и коридор наполнился шумной, пестрой толпой. Аристократические отпрыски в дорогих, стильных мундирах и платьицах. Их громкие, самоуверенные голоса, их смех, полный сознания собственного превосходства.

Я сразу увидел их. Лишка вышла одна, прижимая к груду книги, словно щит. Ее поза была скованной, она старалась быть как можно незаметнее. И тут же, как стервятники, к ней подобралась троица. Два парня и девчонка. Те самые, на кого мне указала Настя.

Станислав Оболенский, сын моего министра иностранных дел, дородный и румяный, с уже проступающей надменностью отца. Артем Крутиков, отпрыск министра финансов, живой портрет своего папаши — сытый, хитрый, с бегающими глазками. И Варя Сибирская, дочь того самого хвастливого графа, такая же громкая и самоуверенная.

— О, смотрите-ка, наша