Тело власти и власть тела. Журнальная фотография оттепели - Екатерина Викулина

В сталинское время перед спортом ставилась задача не только укрепить здоровье нации, но и подготовить ее к войне. Со второй половины 1930-х годов занятия физкультурой ассоциируются не с «наращиванием трудового потенциала», а с обороной советских границ[514]. В 1931 году была разработана система норм ГТО («Готов к труду и обороне») для общеобразовательных, профессиональных и спортивных организаций. Программа ГТО ставила перед собой цели повысить уровень военной подготовки и привлечь массы к спортивному движению, поэтому занятия физкультурой вменялись в обязанность каждому, рассматриваясь не только в качестве досуга, но и гражданского долга[515]. Фотография в это время также выполняет милитаристские задачи[516]. Этому соответствовала и тематика публикуемых снимков. Военизированным характером спорта можно объяснить распространение таких сюжетов, как, например, стрельба по мишени.

После войны спорт продолжает занимать привилегированные позиции, но теперь в связи с участием СССР в международных состязаниях перед ним ставятся уже другие цели. В 1952 году в Хельсинки состоялись первые для СССР Олимпийские игры, где была завоевана семьдесят одна медаль, из них двадцать две золотые, а вместе с ними и мировое первенство[517].

Если во второй половине сороковых образ спортсмена по-прежнему связан с военной подготовкой, то в начале пятидесятых годов меняется способ его репрезентации. На смену солдату приходит интеллигент:

Идея мирного соревнования с Западом смягчила суровые нравы военизированного советского спорта. Да и количественно он потерпел урон, когда Хрущев уволил в запас треть вооруженных сил страны. Солдат, даже в трусах и майке, – дисгармонировал с эпохой космоса, науки и поэзии. Он, прежний чемпион, был угловат, немногословен, перекатывал желваки, чеканил шаг. Новый чемпион лучился улыбкой, поправляя очки, невзначай ронял томик Вознесенского, а установив рекорд, спешил на зачет по сопромату[518].

Спорт становится пропагандистской акцией, сосредотачиваясь на профессионалах, а массовое участие граждан перестает быть столь актуальным. Меняется характер физкультурных праздников, в которых теперь доминирует «состязательный, а не театральный аспект»[519]. Если раньше на зрителя воздействовал масштаб этих построений из человеческих тел, то теперь главная роль в репрезентации спортсмена достается фотографу, конструирующему советское тело.

«Живые скульптуры» сохраняются еще первое время после Сталина. Вот как это зрелище описывает журнал «Физкультура и спорт»:

Стройные, сильные, полные изящества девушки и юноши, женщины и мужчины, смуглые и темнобронзовые от загара, одетые в легкие спортивные костюмы, то начинают превращаться в цветы, образуя на огромном зеленом ковре движущиеся узоры, то создают пирамиды, то пишут на поле живые слова, прославляющие Родину, мир, труд, братство народов. Ряды, фигуры, построения, ритм, темп быстро сменяют друг друга. Все так ярко и необычайно, что кажется – происходит в сказке, по мановению волшебника. А волшебник здесь, безусловно, был! Этот волшебник – разумная, сознательная дисциплина, которая в содружестве с музыкой спаяла десятки тысяч молодых людей в единый могучий вдохновенный коллектив[520].

Хореография сталинских представлений по инерции продолжается в первые оттепельные годы. На стадионе «Динамо» в честь приезда Джавахарлала Неру три тысячи спортсменов образуют слова «мир», его индийский эквивалент – «шанти», «Индия», «СССР»[521]. В другом случае, во время приезда в СССР Сукарно, тела физкультурников соединяются в слово «мердека» («свобода»)[522]. Спортивный коллектив буквально воплощает, материализует идеи партии, манифестирует их. Но эти построения, хоть и имеют свое продолжение в хрущевское время, являются рудиментами сталинской эпохи. Человеческий орнамент спортивных парадов сохраняется в фотографии в календарные шестидесятые[523]. Но этот геометрический узор своим минималистстким решением отсылает скорее к поэтике двадцатых годов, нежели к визуальным излишествам сталинской эпохи.

Ориентация на успех и признание выдвигает на первый план зимние виды спорта, в которых Советский Союз одерживает победы в международных соревнованиях[524]. Это проявляется также в журнальной фотографии этого времени, героями которой все чаще становятся лыжники и конькобежцы. При этом существовало гендерное распределение между различными видами спорта. Так, конькобежный спорт закрепляется в большей степени за женщинами. Именно они приносят медали и завоевывают мировое господство там, где советские мужчины терпят неудачу[525]. Тем не менее, несмотря на то что на Олимпийских играх в Хельсинки в 1952 году двадцать медалей были поровну распределены между гимнастами и гимнастками[526], этот вид спорта представляют на снимках в основном девушки. Гимнастика соответствовала набору определенных характеристик, присвоенных женскому полу и оформленных в новый телесный стандарт.

Спорт рассматривается как средство «сближения народов, укрепления дружбы между спортсменами разных стран»[527]. Вслед за Пьером де Кубертеном журнал повторяет: «О спорт, ты – мир! Ты устанавливаешь счастливые отношения между народами». Спортивная фотография демонстрирует принципы интернационализма, интегрируя разные этносы в рамках одного изображения. Особое внимание проявляется к черным спортсменам: на снимках они устанавливают рекорды, возвышаются на пьедестале в момент награждения. Подчеркивается международный характер спорта, его доступность каждому. Подпись под снимком со спортивного матча: «И этому сыну знойной Африки понятен язык русского футбола»[528]. На фотографии Мстислава Боташева изображена советская прыгунья, готовящаяся к старту, и чуть поодаль от нее – чернокожая американская спортсменка: «Стали традиционными встречи легкоатлетов СССР и США. И где бы они ни проходили – на советской или американской земле – победитель один – дружба»[529].

Советские спортсмены обнимают своих черных коллег согласно гендерной дифференциации: женщины – женщин, мужчины – мужчин[530].

Журнал «Физкультура и спорт» волновался за здоровье граждан во всех советских республиках. На его страницах спортсмены, представители «братских народов», выступали в своих традиционных костюмах, подчеркивая свою национальную принадлежность. Впрочем, эта традиция присутствовала уже в сталинское время. Тогда особое распространение получили материалы про грузин, которых чаще всего показывали в связи с конным спортом.

Оттепель интересуется спортивными традициями малых народов, проживающих в СССР. Материал «Спорт на Чукотке» рассказывает о «тугумге» – борении на снегу, что и демонстрирует цветной снимок во всю страницу в сопровождении подписи:

В поселке Анадырь, на празднике весны, в «тугумге» сошлись комсомольцы Ухтыкак и Каяк. Праздник посвящен окончанию охотничьего сезона[531].

Тот факт, что комсомольцы состязаются в честь праздника весны, а не годовщины революции, уже сам по себе значим. На соседней странице снимок Б. Малкова – национальная узбекская игра «чиги-чиги», где мужчины в тюбетейках орудуют палками на поле[532].

Журнал пишет о развитии спорта на Кубе, в Индии, КНДР, Китае, Африке, Монголии, о традиционных играх народов. В этом также проявилась присущая оттепели увлеченность экзотикой. На страницах издания рассказывается о хоккее