Тело власти и власть тела. Журнальная фотография оттепели - Екатерина Викулина

это происходит в связи с расширением медицинской сферы, увеличением количества врачей, появлением большего числа лечебных учреждений, выпуском журналов, посвященных теме здоровья. Другая причина – зарождение социальных групп, заинтересованных в заботе о себе. Это совпадает, в свою очередь, с ослаблением норм, с переменами, пришедшими с оттепелью, с сексуальной революцией на Западе, раскаты которой доносились и до Советского Союза.

Оздоровительный дискурс, которому была подчинена повседневная жизнь (зарядки, расписание), являлся частью советской идеологии. Он определял жизненные сценарии граждан («естественное» материнство, налог на бездетность и т. д.). Также можно говорить о власти медицины и об авторитете врачей, подкрепляемом новинками научно-технического прогресса. Эпоха оттепели свидетельствует об усилении медицинского контроля, о доступности медицинского обслуживания для всех слоев общества. Но одной государственной опеки становится недостаточно: население призывается осуществлять заботу о себе, чаще проходить профилактику, медицинские осмотры, тем самым сокращая риск серьезных заболеваний.

Здоровое тело свидетельствовало о социальной справедливости и гуманности строя и рассматривалось неотрывно от нравственных категорий. Образы журнала «Здоровье» рисовали добропорядочную жизнь дисциплинированных граждан, занятых трудом или активным отдыхом. Добродетель крепких тел советских людей была характерна и для сталинского периода, но оттепель вносит свои корректировки, делает тело более непринужденным, естественным и привлекательным. Она позволяет себе нюансы, вроде бы мелочи, но именно через них выражает себя эпоха: тело теряет свою былую идеологическую однозначность.

Любопытно сравнить официальный дискурс оттепельного времени, представляющий здоровое тело, с репрезентацией тела в неофициальной фотографии шестидесятых с ее пристрастием к странным позам (не постановочным), к оживленной и эксцентричной мимике, а также к фиксации больного или искалеченного тела (снимки инвалидов). Примером может послужить известная съемка литовского фотоклассика Антанаса Суткуса в школе для слепых детей. Эти фотографии можно рассматривать как некую оппозицию власти и ее телесным образам.

С другой стороны, в журнале «Здоровье мира», который издавался ВОЗ на нескольких языках (в том числе, по поручению Министерства здравоохранения СССР, на русском), обсуждались проблемы детей-инвалидов, с увечьями и незрячих, курсы терапии для детей с физическими недостатками и с отставанием в развитии, но делалось это на заграничном материале[490]. Публикации сопровождались фотографиями особых детей, которые занимали значительную площадь издания. Сопоставление иностранной и советской медицинской прессы позволяет очертить рамки допустимого в печати, выявляет специфику отдельного издания, а также демонстрирует готовность социума к рассмотрению проблем больных людей, их стигматизации, исключения и т. д.

Новое тело советского человека: утопия биомеханики

Как отмечалось выше, в годы оттепели периодические издания уделяют много внимания новым медицинским технологиям, что находило отражение в фотографиях, где доктор и пациент изображались с современной аппаратурой. Новым технологиям посвящены статьи в «Здоровье»: «Телевизор мозга», «Кибернетика и медицина», «Медицинская техника семилетки». Читатель узнает о новых изобретениях: аппарате для искусственного дыхания РО–1, ультрамикрофоне для исследования звуков сердца, об электрогастрографе, диагностирующем заболевания пищеварительного тракта.

Ил. 27. Автор снимков не указан (Советский Союз. 1960. № 8)

Рассказывается об аппаратуре для работы с радиоактивными изотопами[491]; на фотографиях женщина-врач готовится к применению радиевой иглы: лицо защищено экраном из толстого свинцового стекла, тело заслонено ширмами, а иглой орудуют – вместо рук – стальные манипуляторы. Это гибрид специалиста и машины. Но и пациенты, которых мы видим на снимках под воздействием новых приборов, формируют с ними сложное единство. Например, в апрельском номере 1963 года изображена женщина с коротковолновым ультрафиолетовым облучателем[492]. Голова человека вся в присосках и проводах: «Идет запись биотоков мозга» (ил. 27)[493]. За всеми этими снимками чувствуется также увлеченность новой образностью, где пациент или врач приобретают подчас фантастический вид.

Ил. 28. Ю. Чернышев (Советский Союз. 1960. № 6)

На голове рабочего-фрезеровщика легкий металлический шлем с радиопередатчиком и антенной, делающий его похожим на фантастического марсианина. Это – телеэлектрокардиограф, оригинальный прибор, в котором использованы новейшие достижения радиоэлектроники[494].

Внедрение новых технологий меняет телесные репрезентации. Благодаря развитию науки тело как будто становится более совершенным. Оттепель рождает новое тело, повивальной бабкой которого является научно-технический прогресс. Даже младенцы теперь изображаются под стать веку атомной физики – в защитных очках, греющиеся в лучах кварцевого солнца.

Технически оснащенное тело должно было усовершенствовать советского гражданина, сделать его труд максимально эффективным. Иногда получались забавные гибриды человека и робота, как в случае со шлемом-лабораторией, продемонстрированной на задней обложке «Советского Союза» (ил. 28). Подпись к снимку Юрия Чернышева гласила:

Как изменяются дыхание, температура тела, биотоки мышц и мозга, степень насыщения крови кислородом во время работы у шахтера, спортсмена, токаря?.. До сих пор ответить на этот вопрос было трудно: изучение физиологических функций организма производилось с помощью многочисленных приборов в лабораторных условиях, когда исследуемый находился в состоянии покоя. Шлем, сконструированный молодым советским инженером Львом Шуватовым, регистрирует разнообразные физиологические функции человека, занятого своим обычным делом, и передает полученные сведения по радио[495].

Более подробно на экипировке как телесной модификации мы останавливаемся в параграфе, где рассматриваем «тело труда».

Сложные аппараты на журнальных снимках являются продолжением человека, его расширением, если прибегать к терминологии Маршалла Маклюэна. Советское тело становится гибридным, совмещающим в себе природное и техническое. При этом акцент в этой интеграции делается на техническую часть; тело – объект, который испытывает воздействие техники. Сочленение природного и техногенного не имеет отрицательной коннотации в советской культуре шестидесятых, которая порождает образ положительного киборга. Машины дружелюбны человеку, это товарищи-машины (если прибегать к аналогии с понятием «вещи-товарища» у Александра Родченко).

Сочетание разных материй – органической и сотворенной – питало культурное воображение оттепели. Материальный эффект создавал и сам журнал, который позволял воплотиться новым образам. Фотография тоже выступает как расширение человеческого тела, но одновременно является физическим отпечатком, результатом воздействия света, пленки, объектива, то есть материальным следом. Советский читатель и зритель мог напрямую прикоснуться к журнальным снимкам, что подкрепляло ощущение досягаемости мечты, ее физической конкретности. Это сообщало дополнительные стимулы для зрительского восприятия, в том числе для примерки образов на себя, соотнесения их со своей телесностью.

Ил. 29. М. Начинкин, В. Резников (Советский Союз. 1968. № 5)

Внедрение искусственных деталей, замена клапанов, протезирование аорты, аппараты искусственного кровообращения – все эти сюжеты фотографий подогревались культурным интересом к совмещению биологического и механического материала. На развороте «Советского Союза» представлены снимки деталей, помогающих функционировать человеческому телу: блок памяти для аппарата «сердце – легкие» и механизм, заменяющий желудочек сердца, – один из этапов на пути к созданию искусственного