Мстислав Дерзкий. Часть 4 - Тимур Машуков
— ДА!!!
Этот крик не был громким. Он был… всепоглощающим. Он исходил не из ее гортани, а из самой сути этого мира, из толщи льда, из шевелящихся теней в полу. От нее повеяло такой чудовищной, античной силой, такой концентрацией вековой ненависти и мощи, что воздух затрещал, а костяные колонны застонали.
Мужчина у трона не просто рухнул — его прижало к полу невидимым прессом. Из его пор, из ушей, из уголков глаз выступила алая кровь, что засияло ярким кощунственным пятном на фоне мертвенной белизны его кожи и черноты пола. Он застонал, но не от боли, а от восторга и ужаса перед этой демонстрацией абсолютной власти.
— СКОРО ПРАВЬ ПАДЕТ! — ее голос гремел, эхом отражаясь в бесконечных сводах. — И МОЙ МУЖ ВОЗРОДИТСЯ! ОН ВОССЯДЕТ НА СВОЕМ ПРЕСТОЛЕ, И ВЕСЬ МИР СОТРЯСЕТСЯ ОТ ЕГО ПЕРВОГО ВЗДОХА! А ПОСЛЕ… ПОСЛЕ СКЛОНИТСЯ ПРЕД МОГУЩЕСТВОМ ЕГО АРМИИ! ПРЕД НАШЕЙ АРМИЕЙ! ВЕЧНОЙ! НЕУМОЛИМОЙ! НЕОСТАНОВИМОЙ!
Ее грудь вздымалась, а в бездонных глазах плясали отсветы грядущих пожаров и всеобщей гибели. Она была прекрасна в своем яростном, апокалиптическом безумии.
Повелительный, отточенный взмах ее руки — и мужчина, окровавленный и обессиленный, исчез. Не растворился, а был вырван из реальности Нави яркой, болезненной вспышкой портала, оставив после себя лишь дымящееся пятно крови на идеально черном льду.
Морана осталась одна в своем тронном зале. Ее дыхание выравнивалось. Она откинулась на спинку трона, и ее губы тронула едва заметная ледяная улыбка. Все шло по плану. Древнему, как сама смерть. Планете-тюрьме, что звалась Землей, оставались считанные месяцы. А затем наступит вечная ночь. И в этой ночи воцарятся новые, истинные владыки. Она и ее давно потерянный супруг, который вскоре должен вернуться.
И ничто — ни боги, ни люди, ни даже воскресший князь с его четырьмя духами — не могло остановить грядущий конец всего.
Глава 2
Глава 2
Пятью часами ранее…
Воздух в нашем поместье был насыщен эмоциями собравшихся здесь, казалось даже, что он искрится от нетерпеливого ожидания. Мы замерли на месте — я в своих императорских регалиях, Настя в простом, но элегантном платье, ее рука доверчиво лежала на моей руке.
Вега, Китеж и его десять призрачных воинов окружали нас плотным, незримым кольцом. Не было нужды в речах или напутствиях. Каждый из нас понимал значимость момента. Мы не просто шли объявить о себе. Мы шли ставить точку в долгой, унизительной истории узурпации.
— Готовы? — тихо спросил я, обращаясь сразу ко всем и ни к кому конкретно.
В ответ Китеж, уже облаченный в свои боевые доспехи, лишь кивнул, и его шлем скрипнул. В его горящих глазах читалось нетерпение. Вега лишь крепче сжала рукоять своего кинжала. Настя глубоко вдохнула и выпрямилась, ее хрупкость куда-то исчезла, уступив место врожденному достоинству.
Я не стал открывать портал. Вместо этого я обратился к самому тонкому и коварному из моих образов — к Водяной Змее. Но не за исцелением или гибкостью. Я призвал ее хитрость, ее умение струиться, просачиваться, быть незримой. Сомкнул руки, и магия, темная и текучая, как чернильная вода, поднялась от моих стоп, окутала всех нас. Это был не просто морок, скрывающий от взглядов. Это было полное погружение в тень. Мы стали призраками внутри призрачного зала. Для внешнего мира нас не существовало. Мы были тишиной между звуками, холодком на затылке, мимолетным ощущением чужого взгляда, который, обернувшись, никто не находил.
Одним шагом мы преодолели расстояние между поместьем и дворцом. Не через двери, а через саму ткань реальности, через щель, которую мне, как хозяину обеих точек, было несложно раздвинуть. Хорошо, что во время прошлого визита, когда мы спасали Настю, я раскидал везде свои метки. Теперь я мог переместиться к ним в любой момент.
Мы материализовались в одном из коридоров дворца, а потом уже, никем не замеченные, пройдя тайным ходом — в тронном зале, но не у входа, а на хорах, в глубокой нише, скрытой от посторонних глаз массивным бархатным занавесом. Обычно тут стояла охрана, но сейчас было пусто. Отсюда, как из театральной ложи, открывался вид на всю грандиозную панораму. Зал, полный кипящей, как раскаленный котел, аристократии. Нервный гул сотен голосов, запах дорогих духов, пота и страха. И пустующий трон, словно магнит, притягивающий все взгляды и все тревоги.
— Ничего не видно, — прошептала Настя, вставая на цыпочки.
— Смотри, — я положил руку ей на плечо, делясь с ней силой змеи.
Ее глаза расширились, когда она внезапно увидела все в мельчайших деталях. То же самое я сделал для Веги.
Мы стояли невидимые, и это давало странное, почти богохульное ощущение всеведения. А после, спустившись, мы пошли в народ, к группам вельмож, склонивших головы и тревожно шепчущихся.
— … Разумовский сошел с ума? Зачем он нас всех сюда согнал?..
— … Императрицы нет. И регента нет. Чувствую, пахнет жареным…
— … Говорят, Шуйский в последние дни как зверь в клетке метался…
— … А если это бунт? Если гвардия решила сместить и его, и ее?..
Было одновременно смешно и горько слышать эти сплетни, видеть эту панику, эту игру в муравейник, потревоженный сапогом великана. Они не знали, что великан уже здесь. И он смотрит на них.
Затем появился Шуйский со своим сыном, Алексеем. Я смотрел на этого юнца, на его полное презрения лицо, и ярость Огненного Волка закипала у меня в груди. Этот щенок посмел протянуть свои грязные руки к моей сестре! Посмел мечтать о крови Инлингов.
Мы слушали жалкую, лживую речь регента. Слышали, как он пытается взять контроль, умаляя роль Разумовского.
А потом прозвучал тот самый вопрос: «Где императрица?»
И Настя, моя храбрая, прекрасная сестра, ответила. Ее голос, звонкий и чистый, прозвучал для всех как гром среди ясного неба. Я почувствовал, как ее пальцы сжали мою руку. Я мягко сжал их в ответ. Наш час пробил.
В тот миг, когда все взоры устремились на трон, я отпустил морок вокруг нас самих, но усилил его вокруг пространства трона, создав тот самый эффект ряби, дрожания воздуха. Это был театр. И мы были его главными режиссерами, сценаристами и актерами.
Я сделал шаг вперед, и магия перенесла меня сквозь расстояние, усадив на холодную поверхность трона. В тот же миг Настя появилась рядом, ее
