Мстислав Дерзкий. Часть 4 - Тимур Машуков
Глава стола медленно поднялся. Дымка не рассеялась, она по-прежнему скрывала его, делая фигуру зыбкой, словно нереальной, но одновременно и давяще гигантской.
— Через два дня возвращайтесь к своим обязанностям при дворе. И пока… делайте вид, что беззаветно преданы новому императору, — из дымки раздалось то самое, хриплое, каркающее подобие смеха, от которого по коже бежали мурашки. — И улыбайтесь почаще. Правители, особенно молодые и идеалистичные, так любят идиотов, верящих в их великое предназначение.
Не говоря больше ни слова, фигура развернулась и бесшумно скользнула вглубь кабинета, растворившись в глубокой тени у дальней стены.
Пятеро заговорщиков поспешно поднялись, их лица были искажены страхом и жадностью. Они, старательно не глядя друг на друга, кинулись к выходу, жадно глотая стерильный воздух поместья. За их спинами был виден холодный, безжизненный блеск двух точек из глубины теней — блеклые, лишенные тепла и света глаза хозяина этого места провожали гостей пристальным взглядом.
Окна поместья, демонстрируя спешащих к своим каретам гостей, не показывали окружающего леса. Оконные стекла были черными, как поверхность мертвого озера, и в их глубине, казалось, шевелилось что-то древнее и бесконечно равнодушное ко всему живому. Игра только начиналась. И настоящие игроки еще даже не вышли к столу.
Глухая тишина, воцарившаяся в кабинете после ухода пятерых аристократов, была иной — не пустой, а насыщенной, словно воздух после грозы, но гроза эта была не из молний и ветра, а из яда, страха и предательства. Эфир в комнате все еще вибрировал от их низкочастотной, животной тревоги. Когда последний из них, молодой циник, на прощание бросивший нервный взгляд на темный угол, захлопнул тяжелую дверь, щелчок замка прозвучал как приговор.
Фигура, окутанная дымкой, неподвижно простояла несколько мгновений, словно прислушиваясь к отзвукам их ухода. Затем беззвучным, плавным движением руки, она провела по воздуху перед собой. Пространство не разорвалось с грохотом и не вспыхнуло ослепительным светом. Оно просто… расступилось. Словно раздвинулись тяжелые, невидимые занавеси, открывая проход не в другую часть дома, а в иную реальность. За порогом зияла абсолютная, беззвездная чернота, холодная и бездонная.
Не задумываясь, не оборачиваясь, фигура шагнула в эту черноту. Один шаг. Два. И мир вокруг нее перевернулся.
Исчез стерильный холод кабинета. Его сменил холод иного порядка — древний, костный, вымораживающий душу. Воздух стал густым и тягучим, им было трудно дышать, и он пах не сыростью, а остывшим пеплом, тленом и чем-то сладковато-приторным, напоминающим запах увядших лилий на заброшенном кладбище. Свет здесь был не просто отсутствием тьмы — он был ее порождением: тусклое, фосфоресцирующее сияние, исходившее от самих предметов, подчеркивающее их мертвенную, неподвижную сущность.
Он стоял в тронном зале. Но это был не зал в человеческом понимании. Его своды терялись в вышине, уходя в клубящиеся облака черного тумана. Колонны, поддерживающие их, были выточены из гигантских, спрессованных костей неведомых существ. Пол был зеркально гладким и черным, как обсидиан, но при ближайшем рассмотрении в его глубине шевелились, словно тени, лики замученных душ. Стены были покрыты фресками, изображавшими не битвы и триумфы, а вечное угасание, распад, превращение всего живого в прах и пыль.
И в центре этого величественного, леденящего душу пространства, на троне, высеченном из цельной глыбы черного льда, что никогда не таял, сидела Морана. Владычица Нави. Царица Мертвых, Зимы и Вечного Покоя.
Ее облик был одновременно прекрасен и ужасен. Длинные, волосы цвета воронова крыла ниспадали тяжелыми волнами на плечи, оттеняя мертвенную бледность кожи, похожей на самый чистый, утренний снег. Черты лица были изваяны с холодным, безупречным совершенством, но в них не было ни капли жизни или тепла. Глаза, огромные и темные, как бездонные колодцы, поглощали тот скудный свет, что был в зале. Она была облачена в струящееся платье цвета кровавого заката, а на ее голове покоился венец из черных роз, выкованных изо льда и серебра.
Фигура в дымке, не глядя по сторонам, не поднимая глаз, дошла до подножия ледяного трона и склонилась в низком, почтительном поклоне, касаясь лбом леденящего пола.
— Я все сделал, как вы и приказывали, Владычица, — его голос, обычно искаженный магией, теперь звучал четко, но сдавленно, полный подобострастия и страха. Он не смел поднять взгляд.
Легкий, мелодичный, как звон хрустальных колокольчиков, голос Мораны резко контрастировал с ее леденящим душу обликом и окружающей мертвецкой величественностью.
— Богоненавистник вернул власть, — произнесла она, и в ее словах не было ни удивления, ни злобы. Лишь констатация факта, холодная, как удар ледяной иглы по сердцу.
— Именно так, моя госпожа, — подтвердил мужчина, все еще не поднимая головы. — Все произошло так, как вы и предрекали. Шуйский пал, как и было суждено. Мстислав Инлинг на троне. И я уверен, что теперь он выступит против них. Против богов Прави. Если легенды не врут, то Инлинги в те давние времена ненавидели богов сильнее всех в этом мире. Они считали их тиранами, отнимающими свободу у людей.
Он позволил себе сделать крошечную паузу, собираясь с духом.
— И если… если он пронес эту ненависть сквозь века и свое долгое забытье… то они, боги, лишатся своей главной опоры — поддержки Российской Империи. А мы… мы будем эту ненависть всячески поддерживать и раздувать. У нас для этого все готово. Наши агенты уже в его окружении. Они будут шептать ему на ухо нужные слова, подкидывать «доказательства» их коварства, направлять его ярость в нужное русло.
Морана слушала, неподвижная, как изваяние. Лишь ее пальцы, длинные и изящные, с ногтями, отполированными до синевы, слегка постукивали по ручке ледяного трона.
— Молодец, — наконец прозвучал ее вердикт, и это одно короткое слово было наполнено ледяной лаской, от которой кровь стыла в жилах. — Я довольна. Ты все сделал правильно. И будешь щедро награжден. Как только мир погрузится в предсмертные судороги, ты получишь то, о чем мечтаешь. Бессмертную плоть и место среди верховных маршалов моей армии.
Он сглотнул, и сухое горловое щелканье гулко отдалось в мертвой тишине зала.
— Теперь готовь разрывы, — продолжила Морана, ее голос стал тверже, властнее. — В ключевых точках. На границах миров. Чтобы, когда придет время, врата Нави распахнулись не в одном-двух местах, а повсеместно. Чтобы ужас и смерть хлынули на землю нескончаемой рекой.
— Как прикажете, Повелительница, — еще ниже склонился он, почти распластавшись на ледяном полу. — Все будет готово. Мы начнем немедленно, как только вы подадите знак.
