Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви - Коллектив авторов

– Надо было сказать тебе раньше, – шепчет он и тянет ко мне руки.

– Надо было сказать тебе раньше, – вторю его словам и, привстав на носочки, кладу голову Колу на плечо, подрагивая от крепости его объятий.

Где-то за его спиной все еще смеются люди и радостно вопят дети, падая в снег. Где-то за его спиной все еще приближающийся Новый год, горячий какао, красные замерзшие носы и счастливые улыбки. Где-то, но не здесь.

– Надо было… Но уже поздно.

Он говорит это одними губами, выдыхает в мои покрывшиеся снежинками волосы, надеясь, что я не услышу, и в тоже время искренне этого желая. И я слышу. И я понимаю.

– 4 —

Пальцы заканчивают набирать сообщение, но на кнопку отправки не жму, перечитываю еще раз.

– Первый Новый год без него, – бубнит Сат, бесцеремонно заглядывая в мой телефон. Он уже изрядно пьян, но я его не сужу: я бы тоже напилась как в последний раз, но Кола теперь рядом нет, а значит, нет и моего стоп-крана.

– Переживем, – отвечаю Сату так сухо, как могу, хотя внутри кричу.

Он уехал утром. Отправил прощальное видео из вагона, в котором усиленно сдерживал слезы и высокопарно благодарил меня за годы дружбы и совместные воспоминания, пока на заднем фоне с кем-то без устали болтала его будущая супруга.

Я сразу поняла, что речь подготовленная, а поэтому и вправду прощальная. Кол, пусть и притворялся, понимал лучше нас с Сатом – это конец.Она не позволит. И лишь больнее мне становилось от осознания: в их отношениях нет ни капли любви, и в этом браке человек, разделивший со мной душу, будет глубоко несчастен.

– Я никогда не пойму, почему он это сделал, – говорю вдруг вслух и кошусь на Сата. – Почему он решил жениться на ней? Почему решил уехать?

– Чтобы не видеть тебя, Эриэл Портер, – объясняет друг, запивая слова шампанским. Окончание фразы теряется в бокале с пузырьками. – Он любил тебя всю жизнь, а ты его нет, – и пожимает плечами.

– Это ложь, – хмурюсь и хватаю Сата, который уже направился к двери, за рукав.

– Не ложь, Эри, – морщится тот и косится на образовавшиеся складки на пиджаке. Тут же отпускаю его. – Все друг друга любили, и никто никому ничего не сказал. Диснеевские сказки – полная чушь, а чуда в Новый год не бывает. Никакого «жили они долго и счастливо» и никакого Санты с волшебным щелчком пальцев, – подводит сумбурный итог Сат, одергивает полы пиджака и стремительно разворачивается ко мне спиной. – Он сделал ей предложение и решил уехать, чтобы не задохнуться от слов, которые его жгли и которые он не мог тебе сказать. Мы все так делаем – выбираем побег. Сообщение отправь только, – добавляет он через плечо и скрывается за дверью в гостиную.

Я остаюсь на кухне одна. Долетающие из-за стены довольные крики, шипение бенгальских огней, шумные поздравления, грохот открывающихся бутылок шампанского и залпы фейерверков за домом сливаются в общий неразборчивый шум, когда я решаюсь отправить несколько вымученных слов, мало похожих на поздравление с наступившим Новым годом.

«Пускай новые 365 дней подарят тебе себя. Надеюсь, что новогоднюю ночь ты проведешь с человеком, которого действительно любишь. Прошу – будь счастлив (прочее никогда не было более важным). С Новым годом, Колдуэлл Чапман…»

Блокирую экран, но через мгновение он загорается вновь.

«С Новым годом, Эриэл Портер…»

Чувств внутри такая свалка, что совсем не понимаю, от какого из них подкашиваются ноги. Ребята за стенкой кричат громче, скандируют чье-то имя, а я почти осаживаюсь на пол в мгновение, когда в кухню влетает запыхавшийся и разрумяненный Сат.

– Там кто-то в дверь трезвонит, откроешь? – выдыхает он почти мне в лицо, помогая подняться с пола. – Мы просто не можем пропустить то веселье, которое сейчас в гостиной творится, а ты все равно… – спешит оправдаться он, наконец обращая внимание на мою вскинутую от негодования бровь. – Эри…

– Открою. Иди, пей, – отмахиваюсь и отталкиваю его прочь. Становится еще более скверно.

Какофония звуков в доме напоминает ядерный взрыв в черепной коробке: биты колотятся в череп, вопли полосуют виски, от трясущихся стен кружится голова.

Обхожу стороной адовый котел, в который превратилась гостиная, и на мгновение прислоняюсь к холодной поверхности входной двери щекой. Это худший Новый год в моей жизни: Кола нет, итоги не подведены, желание не загадано, подарки не распакованы.

Трель дверного звонка заставляет вздрогнуть, и я распахиваю ее рывком, заранее приготовившись к ледяной волне зимнего ночного воздуха и соседям, выражающим недовольство. И замираю, оцепенев.

– Я решил провести новогоднюю ночь с человеком, которого действительно люблю, Эриэл Портер.

В зубах сигарета, уши спрятаны под красной шапкой, на плечах старая, потрепанная куртка. Самая дорогая его куртка.

Кол мелко дрожит от холода, но все равно улыбается.

Конец

11

Фонарщик с улицы Пересмешников

Дарья Клубук

Восемь часов пополудни. Город совсем замело.

До улицы Пересмешников предновогодняя метель добралась ровно в тот момент, когда на укрытую снегом тропинку ступил долговязый фонарщик. Ему было около тридцати, однако его задумчивый и деловой облик не позволял точно определить его возраст, добавляя к подлинной цифре несколько лишних лет. Верные товарищи фонарщика – лесенка из вишневого дерева и нахлобученный на голову черный цилиндр – находились при нем.

Пришла пора зажигать фонари.

– Господин Петрос, неужели вы работаете в такой вечер?

– А как же иначе? – Фонарщик остановился и взыскательно посмотрел вниз, на подошедшего к нему мальчика. – Как же вы, молодой человек, будете кататься в новогоднюю ночь с горок без света фонарей?

Румяное личико мальчишки обрело задумчивое выражение.

– Я всегда думал, что в новогоднюю ночь никто не работает. Это священное время, говорит мне отец. Время, которое не признает суеты.

– Разве всякая работа – это суета? – приподняв густую бровь, спросил фонарщик.

– Конечно, – уверенно кивнул мальчишка. – Работа – это обязанность, а любая обязанность не обходится без суеты.

– А если работа приносит радость? Считается ли она в таком случае суетой?

Помедлив с ответом, мальчик опустил взгляд на свою левую ногу, застрявшую в сугробе по самое колено.

– Работа не может приносить радость, – заявил он.

– Уверяю вас, молодой