Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви - Коллектив авторов

Интрикий Петрос, так звали фонарщика, попрощался с любопытным мальчиком и зашагал к ближайшим фонарям. Ему следовало поторопиться – вечерняя тьма почти полностью поглотила длинную улицу, озаряли ее только редкие светлые окна каменных домов да искристое свечение лежащего повсюду снега. Вскоре перед фонарщиком возник первый черный шпиль со стеклянным ромбовидным плафоном. Интрикий приподнял шляпу в приветствии, словно заиндевевший фонарь был человеком, поставил лесенку у его подножия и взобрался к плафону. В стеклянных гранях отразился снежный блеск.

Интрикий Петрос был необычным фонарщиком. В своей работе он не использовал ни горючее масло, ни лампы, ни тем более газовые горелки. Все, что Интрикию требовалось для зажигания фонарей, находилось внутри него самого: его волшебная ипостась. Интрикий Петрос был иллюзионистом – человеком, способным создавать удивительные иллюзии.

Иллюзия света – что может быть очаровательней? По мнению господина Петроса – справедливо ничего.

Фонарщик снял свои черные перчатки, укромно спрятал их в карманы пальто и прикоснулся ладонями к холодному стеклу. Несколько минут тихого сосредоточения, нарушаемого лишь далеким детским смехом, и внутри до сих пор безжизненного плафона появился огонек. Сначала слабый, как пламя свечи, но стоило немного подождать, и огонек разгорелся до крупного солнечного облака. Образуя световой купол, это облако ярко осветило Интрикия, его лестницу и снег вокруг фонаря.

– Фонарщик с улицы Пересмешников, – услышал Интрикий голос, успевший стать для него ненавистным.

– Ступайте домой, – спускаясь с лестницы, сказал он внезапно погрубевшим тоном.

– Электричество, господин фонарщик. Человечество уже как век пользуется электричеством, – продолжал голос, доносившийся откуда-то сверху. – С его помощью за какую-то четверть часа эта длинная улица была бы уже полностью освещена, а со своей ипостасью вы промучаетесь до самой полуночи. Сегодня канун Нового года, к вашему сведению будет сказано.

Вместо ответа Интрикий натянул перчатки, взялся за лестницу и потащил ее к следующему на очереди фонарю. Некогда ему было вести неприятные душе беседы.

– Глупо с вашей стороны тратить время впустую, – упрямо продолжал голос, следуя за Интрикием по пятам.

– Ступайте домой, – повторил он, ставя лестницу в рыхлый снег.

Фонарщик поднялся по ступенькам к очередному безжизненному плафону и начал уже снимать перчатки, но через мгновение прямо перед его лицом возникла девушка, и он, еле удержавшись, отвлекся. Девушка парила в воздухе с другой от фонаря стороны; из-под ее ярко-пунцовой шапки высовывались растрепанные косички.

– Вам придется контролировать свет всю новогоднюю ночь, – не унималась она.

– Меня это не расстраивает.

– Почему же?

Интрикий снова ей не ответил. Приложив ладони к обжигающе холодному стеклу, он принялся создавать новое облако иллюзорного света.

– Вы очень странный, господин Петрос. Я уже месяц наблюдаю за вами и никак не возьму в толк, зачем вы усложняете себе жизнь.

Настырную девушку звали Рулая. Она жила в одном из домов длинной улицы – в том, что был скрыт за засыпанной снегом изгородью, – и взяла за привычку по вечерам выходить к нему, мешая тем самым Интрикию выполнять свой долг в безмолвном спокойствии.

Рулая была левитантом – ипостась, которая позволяет человеку летать.

– Можно вас попросить оставить меня в покое? – не выдержал Интрикий, слезая с лестницы. – Как вы верно заметили, сегодня канун Нового года, и чем раньше я освещу эту улицу, тем лучше будет для всех – в том числе и для вас.

– Как только вы ответите на мой вопрос, я сразу же вас покину, – как ни в чем не бывало заявила девушка, летя рядом с идущим по дорожке фонарщиком.

– Не буду я отвечать на ваш вопрос.

– Почему?

– Я тороплюсь. Вот почему.

– А не вы ли только что убеждали одного мальчика в том, что не считаете свою работу суетой? Если это так, то зачем же вам спешить?

Фонарщик резко остановился, едва не поскользнувшись на гладком снегу.

– Вы следите за мной?

– Иногда, – с самым непосредственным видом пожала плечами Рулая, зависнув над ним.

– У вас что, своих дел нет?

– Отчего же, дела есть. Следить за вами, например. А еще я люблю летать по городу и обедать на крышах.

– А работа?

Рулая взмахнула руками, изображая то ли птицу, то ли приготовившегося к трюку акробата.

– Я развожу цветы, – сказала она, плавно опустив руки. – Букеты, композиции, цветы в горшках. Как понимаете, в декабре у меня достаточно много свободного времени.

Она улыбнулась, а Интрикий нахмурился. Брови фонарщика совсем заиндевели, придавая ему вид грозного старца.

– Если я отвечу на ваш вопрос, вы оставите меня?

– Так точно, – кивнула она.

Громко выдохнув, Интрикий поправил съехавший набекрень цилиндр.

– Почему вы летаете? – спросил он ее. – Ведь человечество уже как полвека пользуется самолетами, дирижаблями, воздушными шарами.

Девушка горделиво вздернула нос.

– Свободный полет левитантов – это другое…

– То же самое и со светом, – перебил фонарщик, избегая ее взгляда. – Иллюзорный свет – как банка малинового варенья, которое сварила бабушка в своей булькающей кастрюльке. Он особенный. А электричество можно сравнить с банкой малинового джема с полки придорожного магазина. – Интрикий провел рукой по нахмуренному лбу. – Я думаю, в погоне за прогрессом не стоит забывать и о наших особенностях, наших талантах, которые, возможно, и замедляют процесс, зато удовольствия с ними получаешь в разы больше. Своим поведением я всего лишь проявляю уважение к своей природе. Такого ответа довольно?

Фонарщик резко отвернулся от нее, отчего цилиндр его упал. Поправившись, он зашагал к ближайшему темному фонарю, а тишина, которая сопровождала его в этом походе, свидетельствовала о приятном – настырная девушка наконец-то улетела.

Ближайшие часы долговязый фонарщик ступал от фонаря к фонарю, зажигал облако за облаком, встречая на пути уже вовсю празднующих граффов. Когда зажегся фонарь у двери крохотной кофейни, сквозь украшенное морозом окно Интрикий увидел сверкающую гирляндами высокую ель, а рядом – попивающих какао снегоуборщиков, чьи лопаты подпирали каменные стены снаружи.

Чем ближе подкрадывалась полночь, тем тише становилось на улице. Детский смех хаотично перемещался внутрь домов, улицу вместе с фонарями освещало все больше окон. Работы фонарщику предстояло еще много, но он не огорчался – как и последние десять лет, он встретит Новый год здесь, на похрустывающих дорожках улицы Пересмешников. Среди горящих иллюзорным светом фонарей, вязкой как мед тишины и под усыпанным звездами небом.

Следующий фонарь осветил узкую подворотню, из которой