Шеф с системой. Трактир Веверин - Тимофей Афаэль
— Эй! — Голос Елизарова перекрыл общий гул. — А вина когда дадут⁈ Я тут от жажды помираю!
Угрюмый хмыкнул:
— Ты же только что полграфина воды выхлебал.
— Вода — это для лошадей! Я — человек! Мне вино подавай!
— Вино будет к горячему, — Дарья возникла рядом с ним как по волшебству. — Могу предложить морс из клюквы — освежает и разжигает аппетит.
— Морс? — Елизаров вытаращился на неё. — Ты мне, винному королю, предлагаешь морс⁈
— Фирменный морс. По особому рецепту.
Он хотел возмутиться — но что-то в её тоне заставило его передумать.
— Ладно, давай свой морс. Посмотрим, что вы там намудрили.
Дарья кивнула и отошла.
Я наблюдал за ней с гордостью. Ещё пару дней назад она была безработной из Слободки. Сейчас — держала на себе весь зал, и ни один из этих богачей даже не заподозрил, откуда она.
Но напряжение росло.
Я видел это в мелочах. Как гости переглядываются, шепчутся, косятся на двери кухни. Голод и скепсис — опасная смесь. Ещё немного — и они начнут роптать всерьёз.
— Когда уже⁈ — не выдержал кто-то из купцов. — Мы что, зря пришли⁈
— Меня ещё никогда так не морили! — поддержал другой.
— Это неуважение!
Гул нарастал. Зотова наблюдала с лёгкой улыбкой — ей явно было интересно, как я выкручусь.
Пора.
Я шагнул в центр зала. Вышел на свободное пространство между столами и остановился.
Гул голосов стих не сразу — но стих. Пятьдесят три пары глаз уставились на меня.
— Господа, — сказал я негромко, но чётко. — Благодарю за терпение.
— Какое ещё терпение! — буркнул кто-то. — Мы тут с голоду помираем!
Лёгкий смех прокатился по залу.
— Понимаю, — я кивнул. — И прошу простить за ожидание, но я хотел сказать кое-что, прежде чем мы начнём.
Тишина. Даже Сенька перестал крутиться.
— Вы привыкли, — продолжил я, — что в этом городе важны гербы. Титулы. Происхождение. Кто-то из вас — глава Цеха. Кто-то — купец первой гильдии. Другие — вершат судьбы людей одним росчерком пера.
Я обвёл их взглядом.
— Но здесь и сейчас, в этих стенах, всё это не имеет значения.
Брови гостей поползли вверх. Кто-то нахмурился. Судья открыл рот — возразить.
— Здесь, — я не дал ему вставить слово, — важен только вкус, удовольствие от еды и этот вечер, который мы проведём вместе.
Я выдержал паузу.
— Сегодня мы не торгуем. Сегодня мы — одна семья за одним столом. — Я чуть улыбнулся. — Приятного аппетита.
И хлопнул в ладоши.
Двери кухни распахнулись — и в зал хлынул аромат.
Насыщенный, обволакивающий. Карамелизированный лук, томлёный в сливочном масле. Говяжий бульон — крепкий, сваренный из мозговых костей. И поверх всего — нота жареного сыра, расплавленного до хрустящей корки.
Французский луковый суп. Моё первое оружие.
Зал замер.
Разговоры стихли. Жалобы — умолкли. Пятьдесят три человека одновременно повернули головы к дверям кухни, как охотничьи псы, учуявшие добычу.
Официанты пошли ровной цепью, чеканя шаг. Подносы в руках, на подносах — глиняные горшочки, накрытые шапками расплавленного сыра. Золотистого, пузырящегося, с тёмными подпалинами по краям.
Подошли к столу Посадника, поставили горшочки перед ним, перед Судьёй, перед Ювелиром. Официанты выходили один за другим, разнося суп по столам.
Я стоял в центре зала и наблюдал.
Реакции были разными.
Елизаров схватил горшочек обеими руками, понюхал и зажмурился от удовольствия:
— Мать честная… Это что за божественный запах⁈
Угрюмый смотрел на свою порцию с подозрением. Потрогал сырную корку пальцем — та спружинила.
— Это что? — спросил он. — Суп или каша?
— Суп королей, — ответили ему, ставя последний горшочек. — С гренками и сыром. Корку нужно проломить ложкой.
— Ложкой? — Угрюмый хмыкнул. — Интересный у вас суп.
Зотова не прикоснулась к еде. Сидела, сложив руки на коленях, и смотрела. Сначала — на горшочек. Потом — на меня. Взгляд ее был изучающий и холодный.
Она ждёт, — понял я. — Смотрит, как отреагируют другие.
Купчиха в жемчугах сморщила нос:
— Это что за горшки с сыром? Нас будут кормить этим?
Её муж промолчал, но я заметил — он сглотнул. Аромат действовал даже на скептиков.
За столом у окна Маша потянулась к горшочку, но Варя мягко отвела её руку:
— Подожди, милая. Горячо.
— Но вкусно пахнет!
— Знаю. Потерпи минутку.
Сенька уже залез ложкой в свою порцию — и тут же отдёрнул руку:
— Ай! Горячее!
— Я же говорила, — вздохнула Варя.
Но главное происходило в центре зала.
Посадник сидел неподвижно, глядя на горшочек перед собой. Пар поднимался из-под сырной корки, обволакивая его лицо тёплым ароматным облаком.
Весь зал — я это чувствовал — смотрел на него. Они ждали. Как стая, которая ждёт, пока вожак первым попробует добычу.
Судья покосился на Посадника. Ювелир — тоже. Даже Елизаров, уже занёсший ложку, замер на полпути.
Тишина стала почти осязаемой. Я слышал, как потрескивают свечи. Как шипит сыр на горшочках. Кирилл стоял у двери в кухню, вцепившись в косяк побелевшими пальцами. Лицо у него было такое, будто он наблюдает за собственной казнью.
Дарья замерла у стены, прижав поднос к груди.
Все ждали.
Посадник медленно взял ложку. Повертел её в пальцах — серебро блеснуло в свете свечей.
Поднёс к горшочку. Замер.
— Интересная корка, — произнёс он негромко. — Сыр?
— Да, ваше превосходительство, — я шагнул ближе. — Его нужно проломить — под ним бульон с гренками.
— Проломить, — повторил он задумчиво. — Хм.
Ложка коснулась сырной шапки. Надавила.
Хрусть.
Корка треснула. Из трещины вырвался ароматный пар, пахнущий так, что у меня самого рот наполнился слюной.
Посадник поддел ложкой кусок сыра, зачерпнул бульона. Тягучие сырные нити потянулись за ложкой, не желая отпускать.
Он поднёс ложку к губам.
Я перестал дышать.
Зал перестал дышать.
Глава 10
Ложка исчезла во рту Посадника.
Пятьдесят три человека застыли с занесёнными приборами, глядя на градоправителя как на оракула, готового изречь пророчество.
Посадник жевал медленно. Морщины на его лбу разгладились, потом снова собрались — но уже иначе. Не от недовольства. От… удивления?
Он проглотил.
Молчание.
Кирилл рядом со мной тихо застонал — я слышал, как скрипнули его зубы.
Посадник медленно опустил ложку. Посмотрел на неё — словно не веря, что этот простой кусок серебра только что донёс до него нечто удивительное.
Потом повернулся к жене.
Я только сейчас рассмотрел её как следует. Дородная женщина в тёмно-синем бархате, шея и пальцы унизаны камнями. Лицо надменное, губы поджаты — с момента прибытия она смотрела на всё вокруг
