Шеф с системой. Трактир Веверин - Тимофей Афаэль
Теперь Зотова сидела в окружении моей «стаи». С одной стороны — Варя, которая выпрямила спину так, что казалось, проглотила аршин. С другой — Сенька и Федька, притихшие под строгим взглядом дамы, а прямо напротив Зотовой сидела Маша. Она не боялась. Смотрела на Зотову во все глаза, разглядывая её кружевной чепец и брошь.
Зотова сидела, сложив руки на коленях, и наблюдала за залом. Её светлые глаза скользили по лицам, подмечая каждую деталь. Она уже писала рецензию — в голове, по пунктам.
— Тетя, а вы королева? — вдруг звонко спросила Маша.
Варя охнула: — Маша! Не мешай…
Зотова медленно перевела взгляд на девочку. В её глазах не было злости, только интерес.
— Почему ты так решила, дитя?
— У вас лицо такое, — честно ответила Маша. — Строгое. Как будто вы сейчас всем голову отрубите.
Сенька поперхнулся. Варя залилась краской, а Зотова вдруг… улыбнулась. Едва заметно, уголками губ.
— Я не королева, — сказала она спокойным голосом. — Я та, кого королевы боятся. Я — Правда.
Маша задумалась, наматывая локон на палец.
— А Правда любит пирожки? — спросила она. — Саша вкусные делает.
— Посмотрим, — Зотова поправила салфетку. — Если Саша не обманет — Правда полюбит и пирожки.
Я улыбнулся. Они поладили. Маша своей простотой пробила броню, которую не взяла бы ни одна лесть.
Елизаров занял стол у окна — и отлично поладил с соседями. Угрюмый сидел напротив него со своими людьми, и они уже о чём-то разговаривали. Точнее, Елизаров говорил — громко, размахивая руками, — а Угрюмый слушал с непроницаемым лицом.
— … и тут я ему говорю — дорогой мой, если твоё вино такое хорошее, почему ты сам его не пьёшь⁈ — Елизаров загоготал. — А он позеленел весь, представляешь⁈
Угрюмый хмыкнул:
— И что он?
— А что он? Признался, что разбавляет! При всех! — Елизаров хлопнул ладонью по столу. — Вот так я и вывел мерзавца на чистую воду!
— Толково, — кивнул Угрюмый. — У нас в Слободке проще. Разбавил — получил по зубам.
— Ха! А мне нравится ваш подход!
Эти двое нашли общий язык. Хорошо.
Но не всё было так гладко.
В углу, за столом у колонны, сидела богатая купчиха — жена кого-то из первогильдейских. Пышное платье, жемчуга в три ряда, выражение лица такое, будто она случайно наступила в лужу.
А рядом — буквально за соседним столом сидели мои. Купчиха косилась на них каждые десять секунд. Я видел, как кривятся её губы. Как она наклоняется к мужу и что-то шепчет, брезгливо кивая в сторону Вари с детьми. Муж хмурится, оглядывается, пожимает плечами. Варя сидела с прямой спиной, будто не замечая взглядов, но я знал её достаточно хорошо — она всё видела и ей было неуютно.
Купчиха снова что-то фыркнула, слишком громко, и демонстративно отодвинулась, словно боялась заразиться бедностью.
И тут Зотова, которая до этого мирно беседовала с Машей, замолчала. Она медленно, очень медленно повернула голову. В зале было шумно, но мне показалось, что в этом углу температура упала градусов на десять.
Зотова не сказала ни слова. Она просто посмотрела на купчиху своим светлым «прозрачным» взглядом. Взглядом, от которого, по слухам, в магистрате у чиновников чернила в чернильницах замерзали. Она смотрела на нее, как на грязное пятно на скатерти, а потом чуть приподняла одну бровь — с выражением уничтожающего презрения.
Купчиха поперхнулась на полуслове и залилась краской. Засуетилась, уткнулась взглядом в тарелку и втянула голову в плечи, стараясь стать невидимой. Муж купчихи, заметив взгляд Зотовой, побледнел и ткнул жену локтем, чтобы та угомонилась.
Зотова задержала взгляд еще на секунду — для профилактики, а потом так же спокойно повернулась обратно к Маше.
— Так ты говоришь, пирожки с капустой? — спросила она, и голос её снова стал ровным, светским. — Рассказывай.
Я выдохнул. Гвардия приняла бой и выиграла его одним движением брови.
Сенька, слава богу, ничего не замечал. Крутился на стуле, разглядывая люстру:
— Варь, а она правда из золота?
— Нет, — Варя поправила ему воротник. — Это позолота. Сиди смирно.
— А почему позолота, а не золото?
— Потому что золотая была бы слишком тяжёлой и упала бы нам на голову.
— Ух ты! — Сенька задрал голову, разглядывая люстру с новым интересом. — А если потрясти?
— Сенька!
Между столами скользили официанты.
Чёрные жилеты, белые фартуки, сосредоточенные лица. Дарья командовала ими одними взглядами — кивок туда, жест сюда. Они двигались быстро, но не суетливо. Эликсир «Ритм» делал своё дело — ни одного лишнего движения и никаких заминок.
Они разносили воду в графинах. Хлеб — свежий, ещё тёплый, с хрустящей корочкой. Масло в маленьких розетках.
— Что это? — Глава Кожевенного Цеха ткнул пальцем в хлебную корзину. — Это весь ужин?
Его жена хихикнула:
— Может, они решили нас на диету посадить?
— Хлеб подают перед основными блюдами, — негромко пояснила Дарья, подливая ему воды. — Чтобы вы могли насладиться ароматом, пока готовится горячее.
— Насладиться ароматом? — Кожевенник хмыкнул. — Ишь ты. Умные слова.
Но хлеб взял. Отломил кусок, намазал маслом. Откусил — и замер.
— Мать честная… — пробормотал он с набитым ртом. — Это что за хлеб такой?
— Фирменный, — Дарья чуть улыбнулась. — Рецепт шеф-повара.
Жена тоже потянулась за куском. Попробовала. Глаза у неё округлились.
Я спрятал усмешку. Они думали, это просто хлеб, но мы испекли Бриошь. Французская классика. Секрет был не в муке, а в сливочном масле.
Мы вбили в тесто почти столько же масла, сколько и муки, и добавили желтки. Тесто поднималось трижды. Мякиш получился не серым и плотным, а золотистым и воздушным, как облако. Он пах молоком и сдобой, а лаковая корочка хрустела, рассыпаясь в крошку.
В этом мире такой хлеб считался бы десертом, а мы подавали его как закуску.
Если их так впечатлил хлеб — что будет, когда вынесут суп?
Но не все были довольны.
— Долго ещё ждать? — Судья постучал пальцами по столу. — Мы здесь уже четверть часа.
— Скоро подадут, ваша честь, — Кирилл подскочил к нему с полупоклоном. — Буквально несколько минут.
— Несколько минут, — проворчал Судья. — В моё время гостей не заставляли ждать.
Его жена промолчала. Она молчала с момента прибытия — я начал подозревать, что она вообще не разговаривает.
— А я не против подождать, — подал голос Посадник. Негромко, но его услышали все. — Хороший повар не торопится. Торопятся только бездарности.
Судья поджал губы, но возражать градоправителю не стал.
Зотова чуть
