Архитектор Душ IX - Александр Вольт
Я накинул куртку и вышел на улицу.
Территория комплекса, которую я мельком оценил по дороге к корпусу, при ближайшем рассмотрении оказалась не просто большой. Она без преувеличения была огромной. Необъятный город-сад, отгороженный от шумной Москвы высоким забором и невидимым куполом тишины.
Я неспешно брел по аллеям, вымощенным брусчаткой, и с каждым шагом мое удивление росло.
Архитектура здесь была странной смесью дореволюционного ампира и современного хай-тека, но, как ни странно, это не резало глаз. Жилые корпуса прятались в зелени вековых лип и голубых елей. Садовники, коих тут, судя по всему, был целый штат, явно знали свое дело: газоны были подстрижены под линейку, кусты сформированы в идеальные геометрические фигуры, а опавшая листва исчезала с дорожек быстрее, чем успевала коснуться земли.
Я прошел мимо спортивного кластера. Небольшие, но, судя по оборудованию, упакованные по последнему слову техники залы с панорамным остеклением. Беговые дорожки, эллипсоиды, зоны свободных весов — все новенькое, блестящее хромом.
Чуть дальше, за живой изгородью, блестела гладь открытого бассейна с подогревом. Пар поднимался над водой, создавая сюрреалистичную картину: осень, промозглый ветер, и голубая лагуна посреди Москвы.
Но больше всего меня впечатлила зона СПА.
Бревенчатый сруб русской бани, массивный, основательный, с резными наличниками. Рядом приземистое здание хаммама с характерным куполом. Вывески обещали массаж и прочие радости жизни, о которых простой коронер из уездного города N может только мечтать, разглядывая глянцевые журналы.
Я остановился, сунув руки в карманы, и огляделся.
В голове крутился один и тот же вопрос: «За чей счет банкет?»
Империя, конечно, велика и обильна, но казна не бездонна. Обычно государство экономит на спичках, требуя отчет за каждый потраченный рубль. А тут — аттракцион неслыханной щедрости. Тренажеры, бассейны, мраморные холлы… Все это стоит бешеных денег. И все это предоставлено нам, простым смертным из глубинки, совершенно бесплатно.
Ради чего?
Чтобы показать, как Родина любит своих сынов? Сомнительно. У Родины любовь обычно выражается в грамотах и внеочередных званиях, а не в турецких парных.
Чтобы замылить нам глаза? Чтобы мы расслабились, размякли в теплой водичке и потеряли бдительность перед тем, как нас начнут просеивать через сито финального отбора?
Мысли роились в голове, но ответов не было. Одни догадки, и одна другой конспирологичнее.
Я хмыкнул и покачал головой.
Смысла ломать над этим голову сейчас не было никакого. Дареному коню, как говорится, в зубы не смотрят, даже если этот конь смотрит с прищуром в ответ. Я здесь, у меня есть доступ ко всем этим благам, и было бы глупо ими не воспользоваться. В конце концов, когда еще представится шанс пожить жизнью столичного мажора за казенный счет и не округлять глаза потом за счета за электричество?
В этот момент в кармане брюк ожил телефон. Короткая, требовательная вибрация вырвала меня из размышлений о бюджетах Империи.
Я вытащил аппарат. Экран загорелся, разгоняя начавшие сгущаться сумерки.
Сообщение.
Шая: «Привет. Я свободна. Где встретимся?»
Губы сами собой растянулись в улыбке. Просто, коротко и по делу. Как я и люблю. Никаких «как доехал», «как погода». Сразу к сути.
Я быстро набрал ответ.
Я: «Давай я заеду, а там пусть будет сюрприз».
Отправил.
Сюрприз — это всегда хорошо. Это интрига. Это возможность увидеть искреннюю эмоцию. Да и, честно говоря, я еще сам не решил, куда именно мы поедем. Но в Москве вариантов миллион, что-нибудь придумаю по дороге. Завезу ее в какой-нибудь местный «Макдональдс», чтобы побаловать фастфудом, о которого у нее обычно аж глаза сверкают, а затем можно и в кино или еще куда. Разберемся.
Ответ прилетел почти мгновенно, словно она держала телефон в руках.
Шая: «Уговорил».
Я убрал телефон обратно в карман. Настроение, и без того неплохое, взлетело на пару пунктов вверх. Вечер обещал быть интересным. Шая, Москва, свобода… И никаких трупов. Идеально.
Нужно было возвращаться в номер. Принять душ, переодеться во что-то менее официальное, чем дорожный костюм, и вызвать такси.
Я резко, не глядя, развернулся на каблуках, намереваясь быстрым шагом направиться к своему корпусу. Мысли уже были там, в городе.
И в этот самый момент мир качнулся.
Удар был глухим и жестким. Плечо в плечо.
Я врезался в кого-то, кто стоял или проходил буквально в полушаге за моей спиной. Столкновение было настолько неожиданным и сильным, что меня развернуло на месте. Ноги заплелись, и я едва удержал равновесие, взмахнув руками, чтобы не рухнуть на брусчатку.
Человек, в которого я влетел, отшатнулся, не устояв на ногах.
* * *
С самим проникновением на мероприятие проблем не возникло. Александр Борисович, при жизни бывший человеком педантичным и до тошноты системным, хранил все документы в одной папке на рабочем столе. Мастеру потребовалась всего одна ночь в сыром, пахнущем плесенью подвале заимки, чтобы вытрясти из угасающего сознания донора все необходимые коды доступа.
Это было грязно ио утомительно. Человеческий разум — хрупкая штука, и при грубом вмешательстве он ломается как сухая ветка. Приходилось действовать аккуратно, послойно снимая память, чтобы не повредить нужные файлы. Где лежит приглашение? В верхнем ящике. Где паспорт? Во внутреннем кармане пиджака. Как зовут кота? Барсик.
К утру Александр Борисович был без сил и сознания, а Мастер получил полный комплект ключей к его жизни. Иногда придется захаживать, чтобы покормить и подпитаться душой, но на ближайшее время хватит. Главное чтобы копыта не откинул.
Он собрался быстро. Поездка до квартиры, короткие сборы.
Центральное здание Коронерской службы встретило его помпезностью и запахом казенщины. Мастер прошел контроль, предъявив документы и лицо. Охрана даже не взглянула на него дважды — для них он был просто еще одним уставшим чиновником от медицины.
Оказавшись в главном холле, он попытался сделать то, что делал всегда, когда искал добычу.
Он прикрыл глаза и «включил» истинное зрение, пытаясь выловить в толпе ту самую, специфическую сигнатуру Громова. Его душа, сшитая из двух лоскутов, должна была выделяться на общем фоне.
Но стоило Мастеру начать рассматривать все вокруг, как мир взорвался.
Сотни. Здесь были сотни людей. И каждый из них, в силу профессии или характера, обладал тяжелой, плотной аурой. Их души светились, пульсировали, перекрывали друг друга, сливаясь в единое, ослепительное, гудящее марево.
Это было похоже на то, как если бы человек, привыкший к тишине, вдруг оказался в центре работающей турбины.
Удар по восприятию был
