Архитектор Душ IX - Александр Вольт

— Ну как? — спросил он, вытирая лоб салфеткой. — Не посрамил честь мундира?

— Достойно, — кивнул я. — Шлепс бы одобрил. Ну или предложил бы выпить.

— Теперь моя очередь, — заявила Виктория.

Она медленно поднялась, поправив платье и двинулась к сцене, где выбрала песню, которую я не знал. Что-то из местной эстрады, мощное, женское, про сильную любовь и разбитое сердце. Мелодия напоминала баллады Пугачевой из моего мира — тот же драматизм, те же перепады от шепота к крику.

Виктория пела великолепно. Ее голос был звонким, сильным, чистым. Она попадала в каждую ноту, играла интонациями.

Я смотрел на нее и понимал: она привыкла быть лучшей во всем. В работе, в споре, на сцене караоке. Ей нужно было внимание, аплодисменты и восхищенные взгляды. И она их получала.

Когда Виктория брала высокие ноты, зал затихал. Даже жующие люди переставали жевать. Это была магия, но иного рода. Магия обычного человеческого таланта и харизмы.

Она вернулась за столик под гром оваций. Ее глаза сияли торжеством. Девушка бросила быстрый взгляд на Шаю — мол, видела? А тебе слабо?

— Браво, — сказала Шая без тени фальши. — У вас очень красивый тембр, Виктория.

— Спасибо, — кивнула та, садясь и с достоинством принимая комплимент.

Мы выпили еще. Мария отказалась петь наотрез, сославшись на то, что медведь не просто наступил ей на ухо, а станцевал там ламбаду.

— Пойду и я спою, — вдруг сказала Шая, откладывая палочки.

Я удивленно посмотрел на нее.

— Ты же говорила, что не любишь караоке.

Она повернулась ко мне с искорками в глазах, как и всякий раз, когда ей хотелось что-нибудь отчебучить.

— Я сказала, что у меня очень чуткий слух, и мне физически больно слушать фальшь, — напомнила она, лукаво улыбаясь. — А не то, что я не люблю петь. Это, знаешь ли, две большие разницы. К тому же… — она скосила глаза на Викторию, — … надо поддержать уровень.

Она подмигнула мне, встала и легкой походкой направилась к сцене.

— Что она будет петь? — спросил Дубов, провожая ее взглядом. — Эльфийские баллады? Гимн леса?

— Не думаю, — усмехнулся я. — Зная её вкусы, готовься к разрыву шаблона.

Шая что-то шепнула звукорежиссеру. Тот удивленно посмотрел на нее, переспросил, пожал плечами и начал искать трек.

Зазвучал бит.

Простой качающий синтетический бит современной попсы. Никаких лютней и флейт. Бас, ударные, ритм.

Дубов поперхнулся виски. Виктория удивленно приподняла бровь.

Шая взяла микрофон. Она не принимала пафосных поз, не закатывала глаза. Эльфийка просто стояла, расслабленная и естественная.

И начала петь.

Это была какая-то популярная песенка из тех, что крутят по радио в такси. Простая мелодия, незамысловатый текст про любовь, танцы и ночной город. Местами там был речитатив, быстрый и ритмичный.

Но как она это делала…

Ее голос.

Это было нечто за гранью человеческого понимания. Он был чистым, как горный ручей, и глубоким, как океан. В нем звенели обертоны, которые, казалось, резонировали с самой душой. Даже простая попса в ее исполнении превращалась в произведение искусства.

Когда она перешла на речитатив, это не звучало как попытка подражать рэперам. Это было похоже на древнее заклинание, произнесенное в ритме современного города. Слова вылетали четко, быстро, сплетаясь в узор.

А потом зазвучал припев.

Она взяла ноту, и у меня по спине побежали мурашки от того, насколько проникновенной была эта нота. Звук заполнял собой все пространство, проникал в уши, под кожу, в кости.

Я огляделся.

Бар замер. Официанты остановились с подносами. Люди за столиками перестали разговаривать. Все смотрели на сцену.

Вот она — уникальная особенность расы, которая жила музыкой и красотой тысячелетиями. Они могли взять любой мусор и превратить его в золото просто тем, как они это подавали.

Виктория смотрела на сцену не моргая. Я видел ее ошеломление и полностью его разделял, потому что уровень эльфийского вокала оказался совершенно другой лигой, где людям быть явно не суждено.

Шая двигалась в такт музыке, словно каждой мышцей чувствовала ритмику и попадала в нее с филигранной точность. Я не назвал бы это показухой, нет. Скорее эльфийка просто жила исполняемой песней целых три минуты.

Финальный аккорд.

Шая опустила микрофон и улыбнулась в зал. Простой обезоруживающей улыбкой девчонки, которая просто зашла спеть любимую песню.

В баре повисла тишина.

Секунда. Две.

А потом зал взорвался.

Люди свистели, кричали, топали ногами, рукоплескали как ошалелые. Кто-то даже встал.

Шая легко поклонилась и спустилась со сцены, возвращаясь к нам с довольным лицом, широко улыбаясь.

— Ну как? — спросила она, садясь рядом и делая глоток воды. — Не слишком попсово?

— Это было… — Дубов не мог подобрать слов. Он просто развел руками. — Это было божественно! Шая, вы… вы должны петь в опере! Нет, на стадионах!

— Спасибо, Дмитрий, — рассмеялась она. — Но мне больше нравится моя работа.

— Я признаю поражение, — вдруг сказала Виктория. Она подняла бокал. — Это было круто. Честно. Я такого вокала вживую никогда не слышала.

Шая чокнулась с ней.

— Спасибо. Но это просто физиология. У нас связки устроены немного иначе.

— Не скромничай, — я толкнул ее плечом в плечо. — Ты была великолепна.

Вечер продолжался, но без возникшего в первые минуты ненужного соперничества между дамами. Мы просто болтали, пили, смеялись. Шая стала центром компании, но не тянула одеяло на себя, а умело поддерживала беседу, задавая вопросы Марии о детях, обсуждая с Дубовым сорта виски и даже найдя общую тему с Викторией — моду.

Я сидел, наблюдая за ними, и думал, что жизнь — странная штука.

Вот мы. Группа коронеров, приехавших вскрывать трупы на скорость. Эльфийка из спецслужб. Граф-попаданец с неведомой сущностью внутри. Мы сидим в центре Москвы, едим суши и поем песни.

И в этот момент, в этом шуме и гаме, я чувствовал себя удивительно спокойно, хотя по-хорошему я просто был обязан держать ухо востро.

Ближе к полуночи мы начали собираться. Завтра был снова свободный день, но усталость с дороги все же давала о себе знать.

Мы вызвали такси и распрощались с коллегами, которые поехали в комплекс на одной машине.

Мы с Шаей остались вдвоем у входа в бар.

— Тебе куда? — спросил я. — Домой? Или…

Я не договорил, оставив вопрос висеть в воздухе.

Шая посмотрела на меня. В