Реанимируй моё сердце - Галина Колоскова

— Я… Я не знаю… но Ольга Валерьевна…

— Ольга Валерьевна занята на совещании, — уверенно перебиваю. — А ваша работа — пациенты. — Чеканю жёстким, командным голосом: — Идёмте.

Я не жду её согласия, а делаю шаг по направлению к палатам. Через секунду слышу торопливые шаги за спиной.

Мы заходим в первую палату. Пожилой мужчина, перенёсший операцию на сердце. Я представляюсь. Говорю, что я новый врач, курирую его реабилитацию. Не задаю сложных вопросов. Спрашиваю, как он себя чувствует, что беспокоит. Смотрю на него не как на историю болезни в компьютере, а на живого человека. Записываю его жалобы и пожелания в блокнот.

Мы обходим так несколько палат. Сначала Анна нервничает, но потом, видя спокойную реакцию пациентов, расслабляется. Она начинает сама что-то подсказывать, называть особенности каждого.

Я не жду, пока мне принесут информацию. А иду и беру её сама. Старым, проверенным способом — через личный контакт.

Через два часа я возвращаюсь в свой кабинет. Блокнот исписан. У меня есть имена, лица, первичная оценка состояния, жалобы. Есть понимание, с чем мне предстоит работать.

В кабинете меня ждёт IT-специалист. Молодой парень.

— Здравствуйте. У вас проблемы с доступом?

— Да, — киваю, указывая глазами. — Пришлось справляться без него. Будьте добры, восстановите его. И… распечатайте, пожалуйста, официальные истории болезней моих пациентов. Для архива.

Отдаю ему список имён из своего блокнота. Он уходит.

С удовлетворением сажусь за стол. Я не сломалась. Не побежала жаловаться Станиславу, а нашла способ работать вопреки. Дала понять, что меня так просто не вышибешь из колеи.

Но обольщаться не стоит. Это только начало. Ольга не отступит. Её атака всего лишь разведка. Следующая будет серьёзнее.

Я открываю блокнот и начинаю систематизировать записи. Пальцы уверенно водят ручкой по бумаге. Я на своей территории. Я — врач. И никто не может отнять этого у меня.

Дверь в кабинет тихо открывается. На пороге стоит Станислав. Он в белом халате. Цвет подчёркивает естественную смуглость кожи. У него густые, зачёсанные назад волосы. Сердце на мгновение замирает. Тёмные глаза внимательно смотрят на меня.

— Ну как? Первый день? — в глубоком голосе нет подтекста.

Смотрю на него, затем на исписанный блокнот, и на губы наплывает лёгкая, едва заметная улыбка.

— Всё идёт по плану, Станислав Борисович. Как и ожидалось.

Я не вру. Это правда. Добавлять, что даже с лихвой, не стану.

Он задерживает взгляд на блокноте чуть дольше. В чёрных глазах мелькает что-то похожее на уважение.

— Рад это слышать! — Он кивает: — Не стесняйтесь обращаться, если что.

И уходит. Я знаю, что он что-то знает. Чувствует напряжение. Но он не вмешивается. Проверяет меня на стрессоустойчивость? Смотрит, выдержу ли? Работать с капризными пациентами не просто, тем более когда за ними стоят большие деньги.

Усмехаюсь. Может не сомневаться. Я выдержу. У меня нет выбора. Я поняла правила новой игры.

Если они хотят войны, они её получат.

Глава 7

Глава 7

Марк

Я закрываю дверь квартиры и замираю на секунду, прислушиваясь. Тишина. Не та, благословенная, когда Арина читает в кабинете, а я отдыхаю после работы. А гнетущая, пустая. Пахнет не привычным ароматом ужина, а чем-то чужим, сладким и приторным. Ароматизатор. Снежана снова включила эту дурацкую машину!

— Маркиз, это ты? — из гостиной доносится её голос, томный и ленивый.

Маркиз… Раньше это прозвище заставляло меня улыбаться. Сейчас оно режет слух. Я снимаю туфли и с тоской смотрю на полку. Мои домашние тапочки куда-то запропастились. Опять. Приходится идти в носках.

Она развалилась на диване, закинув ноги на подлокотник. В дорогом шёлковом халате, который я подарил Арине. На экране телевизора сменяются кадры какого-то ток-шоу. На журнальном столике — пустая коробка от суши, смятая салфетка, пятно от соевого соуса.

— Ужин на кухне, если хочешь, — она не отрывает взгляда от телевизора, лениво облизывая палочку для еды. — Заказывала из нового японского места. Очень крутые роллы. Тебе взяла запечённые, как ты любишь.

Иду на кухню. На столе — ещё одна коробка. Приоткрытая. Рис заветрился. Мне внезапно до тошноты захотелось картофельного пюре с котлетой. Того, что Арина готовила по четвергам. Домашнего. Горячего.

— Слушай, а нельзя ли как-то… готовить? — осторожно спрашиваю, возвращаясь в гостиную. — Ну, хоть иногда.

Снежана медленно переводит на меня взгляд. Красивое лицо искажает гримаса брезгливости.

— Готовить? Серьёзно? Марк, мы не в каменном веке. Есть куча сервисов доставки. Зачем терять время у плиты, когда можно потратить его на что-то приятное? — она обольстительно улыбается, но сейчас это не действует.

— Просто… еда холодная. И не домашняя.

— А ты разогрей в микроволновке, если тебе так уж принципиально, — она отмахивается и снова смотрит на телевизор.

Я вздыхаю и плетусь разогревать эти проклятые роллы. Микроволновка гудит, а я оглядываю пространство кухни. Раковина забита грязной посудой. Не просто чашками, а сковородками, кастрюлями. Видимо, Снежана всё-таки пыталась очистить её от объедков и загрузить в посудомойку. Безуспешно. Столешница липкая. Мусорное ведро переполнено.

Рай. Это должен был быть рай. Свобода от условностей, от рутины, от вечной серьёзности Арины. Страсть, огонь, безумие. А получилось… это. Грязные носки на полу в прихожей, пыль на полках, вечный бардак и холодная еда из картонных коробок.

Съедаю роллы, почти не чувствуя вкуса. Иду в ванную умыться. На зеркале — разводы. На раковине — разбросанная косметика Снежаны. Моя бритва валяется где-то под ней. Я не могу найти свой гель для душа. Пользуюсь её, пахнущим какой-то химической клубникой. Не могу сдержаться:

— Снеж, а где мой гель?

— Какой гель? А, этот, с мужским запахом? — доносится из гостиной.—Выкинула. Слишком вонял. Купишь новый.

Я сжимаю раковину. Выкинула. Взяла и выкинула мою вещь. Мою! В моей же квартире! Матерюсь про себя. Не знаю, насколько ещё меня хватит.

Вечер. Ложимся в постель. Раньше это был храм страсти. Теперь Снежана уткнулась в телефон, листая ленту в соцсетях. Я смотрю в потолок.

— Слушай, может, всё-таки приглашать раз в неделю уборщицу? — предлагаю я. — Пройдётся с тряпкой по полкам, по полу, пропылесосит.

Она отрывается от телефона.

— Что?.. — недовольно морщит нос.— Нет! Не хочу, чтобы тут какие-то чужие тётки шныряли! Это наше личное пространство!

— Но оно тонет в грязи, Снежана!